Нашему папе нужна жена! Слабонервных просим не беспокоить!

ГЛАВА 10. Восемь тем для разговора

Эвелина догадывалась, что события будут развиваться стремительно.

Фредериксен приближалась к месту происшествия с таким выражением лица, будто на паркет вылились не чернила, а по меньшей мере яд редчайшей тропической кобры, а сама эта кобра притаилась среди горы бумаг и готова в любую секунду выскочить.

Экономка остановилась, медленно, почти торжественно наклонилась… и уставилась на лужицу.

— Это… — начала она ледяным тоном, — это… — слова будто подбирались с трудом, — это недопустимо!

Архивариус подхватил с пола раскрытый портфель и замер, прижимая его к груди.

— Госпожа… — начал он виновато, одновременно пытаясь чуть склониться и подцепить с пола хотя бы одну из бумаг, — прошу простить мою рассеянность… я глубочайшим образом сожалею…

— Сожалеете? — Фредериксен резко повернула голову.

Она выхватила из складок своей юбки тот самый коричневый блокнот — оружие массового устрашения — и с яростью раскрыла его.

— Я была готова закрыть глаза на вчерашнюю… оплошность, — произнесла она с таким нажимом, будто это слово было неприличным. — Но сегодня вы окончательно утратили остатки репутации!

Карандаш неистово заскрежетал по бумаге.

Эвелине даже показалось, что бедный архивариус немного уменьшился в росте.

— Этот дубовый паркет, — продолжала Фредериксен, указывая на пол, — пережил три поколения Греймонтов! По нему ступали ноги выдающихся представителей древнего рода! И вот теперь…

Она сделала драматическую паузу.

— …его судьба оказалась в руках какого-то недотёпы с портфелем.

— Я… я так искренне сожалею, что заставил вас волноваться, — поспешно выговорил господин Марр, запинаясь. — Это в высшей степени непростительно… доставлять хлопот столь… занятому человеку.

Его лицо приобрело почти трепетное выражение:

— Как безмерно повезло этому дому иметь в экономках столь… исключительную женщину. Не каждому дано держать хозяйство в таком идеальном порядке. И не каждому дано столь тонко разбираться в вопросах управления… и дисциплины.

Карандаш в руке Фредериксен замер.

Совсем.

— Ревностно следить за соблюдением правил, — продолжал господин Марр вдохновенно, — способны лишь люди с истинным призванием.

Фредериксен выпрямилась.

Подбородок её чуть приподнялся.

В наступившей паузе Эвелина увидела свой шанс помочь бедолаге-архивариусу.

Она шагнула вперёд.

— Позвольте, я помогу вам собрать бумаги, — обратилась она к нему с участливой улыбкой.

Но сделать Эвелина не успела ровным счётом ничего.

— Не нужно, — отрезала Фредериксен, внезапно и окончательно. — Ступайте, милочка. Займитесь детьми. Я сама помогу.

Она спрятала блокнот обратно — где-то в недрах своей юбки — и, к полному изумлению Эвелины, действительно начала помогать.

Фредериксен наклонялась, подбирала листы. А затем, взяв из рук архивариуса портфель, ловко и аккуратно складывала туда бумаги, не переставая при этом читать нотации — правда, уже заметно смягчив тон.

— Поддержание порядка в таком большом и старом доме действительно требует много усилий, — говорила она. — Особенно когда обитатели и приглашённые гости проявляют… халатность. Подобно той, какую допустили вы, — она многозначительно взглянула на господина Марра. — Полагаю, вам не помешал бы дополнительный инструктаж. И я готова выделить вам немного моего драгоценного времени.

— О, я был бы премного благодарен, — поспешно откликнулся архивариус, — и почёл бы за честь выслушать советы столь опытной, знающей и… внимательной женщины.

Фредериксен кивнула.

Сдержанно.

С достоинством.

Эвелина поняла, что её присутствие здесь больше не требуется. Похоже, архивариус вполне способен сам справляться с природным катаклизмом по имени Фредериксен.

Она со спокойной совестью отправилась в детскую.

Эвелина собиралась показать детям каток сразу после завтрака.

Но передумала.

Она слишком хорошо представляла, что это будет. Восторг, визг, смех, который слышно, кажется, до самой гавани, безостановочный весёлый щебет Лайлы и редкие, но трогательные замечания Максимилиана.

И вот именно поэтому она решила не спешить.

Это должен увидеть Эйден.

Не услышать потом пересказ, не получить сухое “детям понравилось”, а увидеть сам — эти сияющие глаза, эту чистую детскую радость. Всё-таки именно его ночной подвиг с лопатами и вёдрами превратил задний двор в ледяное чудо.

Но Эйден после ночных строительных работ спал. Потом наступило время дневного сна близнецов. Так что “торжественное открытие катка” было перенесено на вторую половину дня.

А пока дети спали, у Эвелины появился редкий шанс спокойно поговорить с Эйденом. Тем более, что тем для разговора накопилось с избытком.

Она нашла его в кабинете.

Эйден работал — сосредоточенный, собранный, но, увидев её, без раздражения отложил бумаги.

Эвелина решила начать с приятного.

— Сегодня утром я пришла в полный восторг, — сказала она просто и искренне. — Я несколько минут не верила своим глазам. Каток — само совершенство.

Эйден улыбнулся. Улыбка не была широкой, но зато беззастенчиво довольной — ему явно были очень приятны эмоции Эвелины. Однако он не стал забирать все лавры себе.

— Благодарить нужно Вэн-Чана, — ответил он. — Это его глубокие познания в свойствах воды, льда и… неожиданный ночной энтузиазм сыграли решающую роль.

— И всё же, — не уступила Эвелина, — без вашей помощи катка бы не было.

На его лице снова мелькнула крайне довольная улыбка. Он откинулся на спинку стула и с интересом ждал продолжения.

Но Эвелина решила, что на этом с похвалами и комплиментами можно закончить.

— Я пришла поговорить не только о катке, — заявила она. — У меня накопилось… восемь тем.

— Восемь? — переспросил он с лёгкой иронией. — Я-то наивно полагал, что вы снова пришли поговорить о зеркале Рангвальда. И даже мысленно подготовился. Но теперь боюсь представить, какие ещё материи вы намерены затронуть.