Нашему папе нужна жена! Слабонервных просим не беспокоить!

ГЛАВА 14. Когда зажигаются фонари

Следующие пару часов Эвелина прожила как человек, которому в руки внезапно попал недостающий фрагмент мозаики. Письмо Райана Греймонта удивительным образом подтвердило её догадки и всё расставило по своим местам.

Теперь она почти не сомневалась, что если хорошенько поискать, то во флигеле найдется зеркало-подделка, о котором упоминается в письме. Большое, в человеческий рост, в металлической оправе и с гравировкой в виде листа папоротника в правом верхнем углу. Таких зеркал в своё время было изготовлено несколько, и одно могло случайно или специально попасть к Греймонтам. С ним-то и разговаривает Фредериксен во флигеле. Видимо, до неё дошла та версия легенды, которую в своё время распространила тётушка Фернандина.

Эвелина даже представила эту живописную картину: экономка стоит перед огромным зеркалом, строго выпрямив спину, и изо всех сил старается достучаться до духа: “Избавь меня от этой сумасбродной няни! Или я за себя не отвечаю!”.

А зеркало-подделка издевательски молчит.

Настоящее же… Маленькое. С ладонь. Без гравировки. И с трещиной. Нужно искать не во флигеле. Интуиция подсказывала, что оно находится в каком-то совершенно неожиданном месте, на которое меньше всего подумаешь.

И, кстати, трещина, появившаяся с некоторых пор, тоже многое объясняла. По легенде злой дух был заключён в зеркало, чтобы он не мог больше приносить вред. И было бы странно списывать на зеркало все те напасти, что случаются у Греймонтов, если бы зеркало оставалось целым. Но трещина сделала защиту не такой надёжной. Теперь у этого мутного Ойя-Оаалли не так прочно связаны руки и, похоже, он может чудить.

Разумеется, всё это Эвелина собиралась при первой же возможности обсудить с Эйденом. Подробно и обстоятельно. Теперь, когда нашлось такое важное свидетельство, он уже не сможет, снисходительно улыбаясь, отмахнуться от её версии. Теперь снисходительно улыбаться будет она!

Но все эти разговоры о зеркале Эвелина отложила до вечера. Сейчас наступало время совсем другой магии — праздничной, тёплой и вкусно пахнущей.

Дом постепенно наполнялся едва уловимым предвкушением.

Главные вдохновители и организаторы — сладкая парочка Патти и Вэн-Чан — с загадочным видом сновали из дома во двор и обратно. В их руках мелькали тяжёлые подносы, накрытые салфетками, коробки, свёртки, корзины и сумки с таинственным содержимым.

Лайла и Максимилиан пока ни о чём не догадывались. В детской они увлечённо строили из кубиков нечто грандиозное — по всей видимости, дворец с башнями, но не исключено, что по окончании строительства, Лайла назовёт это “драконом без крыльев” или “почти корабликом”. Она всегда решала, что у них получилось, уже после того, как строительство закончено.

Время текло незаметно, и вот Эвелина получила сигнал от Вэн-Чана, что всё готово.

Пора.

День уже начинал медленно угасать. Солнце, опускаясь, разлило по небу золотисто-розовый свет. Мороз был лёгким, нежным — таким, который бодрит, но не кусает. Ветра не было вовсе, и воздух застыл чистый и прозрачный, как стекло.

Держа детей за руки, Эвелина повела их в обход особняка на задний двор.

И когда они миновали поворот…

…открылась картина, от которой у самой Эвелины захватило дух.

Каток был прекрасен и утром. Но сейчас — это было что-то совсем иное.

По всему периметру горели самодельные цветные фонарики в восточном стиле. Их мягкий свет ложился на поверхность льда замысловатыми переплетающимися узорами. И сам каток, и всё вокруг переливалось, золотилось и искрилось.

Дети замерли.

— Это… это что? — с тихим восторгом выдохнула Лайла. — Оно такое большое… такое красивое…

Максимилиан стоял с распахнутыми глазами.

— Это… каток? — спросил он очень тихо. Почти благоговейно. Словно боялся, что от громкого слова всё исчезнет.

Эвелина улыбнулась.

— Каток. Здесь мы будем учиться кататься на коньках. Но это завтра. А сегодня… сегодня здесь будет праздник.

— Праздник? Настоящий? — Лайла снова ахнула. — Правда, Лина? Столько много весёлого сразу?! И каток, и праздник! Я не знала, что так бывает. Это как сто мороженых сразу, только гораздо-гораздо лучше.

Она первой сорвалась с места и помчалась туда, где в торце катка возвышался лёгкий воздушный шатёр из полупрозрачной ткани.

Под шатром — столики.

А на столиках…

Горячие пончики, усыпанные сахарной пудрой.

Румяные булочки.

Крендельки с маком.

Кувшины с горячим шоколадом и пряным напитком, от которых поднимался пар.

Возле шатра стояли Эйден, Вэн-Чан и Патти.

И ждали.

Лайла взвизгнула от восторга и бросилась к отцу:

— Папа! Папа! Это каток! Настоящий! Мы будем кататься! И Лина сказала — праздник!

Она повисла у него на шее, смеясь так звонко, что воздух будто зазвенел вместе с ней.

Через мгновение к ним подошёл Максимилиан. Эйден подхватил и его.

Малыш улыбнулся.

Тихо.

Трогательно.

Так, как умеет улыбаться только он — будто внутри него загорается маленькая лампочка.

Эйден тоже улыбался — открыто и широко, без привычной сдержанности.

В это мгновение он показался Эвелине безумно красивым.

Безумно красивым счастливым отцом…