Нашему папе нужна жена! Слабонервных просим не беспокоить!

ГЛАВА 16. Вечер только начинается

— Лина… — Лайла лежала, завернувшись в одеяло до самого подбородка, глаза её сонно слипались. — А почему госпожа Фредериксен так сильно испугалась Пыхтика? Он же такой смешной. И добрый. И так весело пыхтит…

Хороший вопрос. Эвелину тянуло рассмеяться, но она сдержалась. Тот переполох, который устроила Фредериксен под конец праздника трудно объяснить. Может, она чего-то недоговаривает?

Хотя конечно нужно принять во внимание, что ёжик, по словам экономки, появился совершенно неожиданно.

Случилось это так. Пока большая часть домочадцев праздновала открытие катка, Фредериксен обходила левое крыло особняка. Проверяла, всё ли в порядке. Всё шло как обычно, и блокнот при ней. И вдруг — в одной из комнат она замечает непорядок: на полу валяется крышка от коробки. Непозволительно. Недопустимо. Возмутительно.

Она, разумеется, собиралась этот беспорядок ликвидировать, подошла, наклонилась… и тут крышка неожиданно ожила и поползла.

В полумраке вечера и потусторонних отблесках фейерверка это произвело на Фредериксен настолько жуткое впечатление, что она сама не смогла объяснить свои дальнейшие действия. Распахнув окно, экономка принялась истошно кричать и звать на помощь.

Помощь прибыла мгновенно. Эйден, Вэн-Чан и — к немалому удивлению — Люциан Марр. Все трое бросились на спасение охваченной паникой Фредериксен.

Эвелина и Патти остались с детьми и с самым невинным видом угощали их пончиками, будто ничего не происходит. Дети, к счастью, совершенно не испугались. Максимилиан только спросил:

— Почему госпожа Фредериксен так громко поёт?

Кстати, да, её фальцет очень бы оценили в местной опере.

Как вскоре выяснилось, “ожившая крышка” оказалась всего лишь — Пыхтиком, который снова применил свой коронный трюк — передвижение под прикрытием.

Вэн-Чан, вернувший беглеца в его уютную нишу во флигеле, рассказал потом, что ёжик был сонным и не проявлял ни малейшего желания продолжить приключения. А послушно свернулся клубочком и моментально заснул.

Оставалось загадкой, почему его вообще потянуло на приключения. Эвелина даже заподозрила, что кто-то мог специально перенести его из флигеля в дом. Но кто мог оказаться этим шутником, она ума не могла приложить, и пришлось эту мысль откинуть.

Патти проявила милосердие и принялась отпаивать Фредериксен чаем. После третьего пончика её дыхание выровнялось, а голос вновь приобрёл прежнюю металлическую ноту.

Господин Марр, тоже проявил немалое милосердие и даже неожиданную галантность, предложив проводить Фредериксен домой. Хоть экономка и жила недалеко от особняка, но, похоже, прогуливаться одной в темноте ночи казалось ей после пережитого не самым приятным времяпрепровождением. Поэтому, видимо, она и приняла предложение архивариуса. Но разумеется, с достоинством, по меньшей мере, императрицы.

Вот на этом инцидент и был полностью исчерпан. Однако Эвелина не сомневалась, что, хорошенько выспавшись и восстановив силы, Фредериксен непременно захочет отомстить ей. Ведь экономка считает, что за всеми проделками ежа стоит Эвелина.

Но как бы то ни было, она ощущала себя в этот момент абсолютно счастливой. Праздник удался. И даже инцидент с вопящей экономкой его не испортил — скорее, добавил изюминки. Дети запомнят этот день надолго.

— Я думаю, госпожа Фредериксен испугалась Пыхтика, потому что ещё не успела с ним подружиться, — продолжила Эвелина, возвращаясь к вопросу Лайлы, — А когда подружится, то перестанет бояться и его колючих иголок и его фырканья.

Лайлу ответ удовлетворил. Через пару минут она уже спала. Спал и Максимилиан. В этот раз Эвелина даже не успела начать новую серию приключений Мэя и Лии.

Она тихо вышла из детской.

Для неё вечер только начинался. Разговор с Эйденом был неизбежен. У него к ней наверняка есть парочка животрепещущих вопросов по поводу ежа. Особенно учитывая, что она уверяла: проблема с Пыхтиком решена. Однако Эвелина не переживала. У неё было с собой кое-что, что заставит Эйдена забыть на время о ёжике — письмо Райана Греймонта.

Свет в кабинете горел. Она постучала и вошла.

— Прежде чем вы начнёте отчитывать меня за ежа, — решительно сказала Эвелина, — прочитайте вот это.

Она протянула Эйдену пожелтевший лист.

Он посмотрел на бумагу с лёгким удивлением.

— Что это?

Сработало. Про ежа забыто.

— Письмо, найденное в архиве господином Марром. И оно… крайне любопытно.

Больше слов не понадобилось. Эйден увлечённо начал читать. В кабинете стало тихо. Только потрескивал огонь в камине.

Эвелина наблюдала за его лицом. Сначала — скептическое спокойствие. Затем — внимание. Потом — тень напряжения. И наконец — сосредоточенная неподвижность.

Глаза перестали бегать по строкам. Письмо было прочитано. Но он не поднимал взгляда. Сидел, задумчиво держа лист в руках.

Эвелина решилась нарушить тишину. Однако спросила почему-то не о зеркале Рангвальда. Задала другой вопрос, который волновал её с тех пор, как сама прочитала это письмо:

— Вам известно что-нибудь о возлюбленной Райана? О Лилее? Она… ответила ему? Сказала “да”?

Эйден медленно поднял глаза.

— Известно, — сказал он после паузы. — Это непростая история. Хотите, расскажу?

Сердце Эвелины слегка ускорилось.

— Конечно.

Он встал.

Не торопясь. С загадочной сдержанностью, которая, казалось, предвещала нечто важное.

— Тогда идёмте.

— Куда? — невольно вырвалось у Эвелины.

Но Эйден уже направлялся к двери.

Они вышли из кабинета. Коридор был полутёмным, тихим. За окнами лежала зимняя ночь. Фонарики во дворе ещё слабо мерцали.

Эвелина шла рядом с Эйденом, ощущая, как в ней растёт предвкушение.