Нашему папе нужна жена! Слабонервных просим не беспокоить!

ГЛАВА 17. Преданность длиною в годы

Эйден повёл Эвелину по тихому коридору северного крыла. Здесь всегда было немного прохладнее, и свет казался более приглушённым. Он остановился у тяжёлой двери с бронзовой ручкой.

— Это кабинет моего деда, Максимилиана Греймонта, — сказал он, пропуская её вперёд. — Здесь всё осталось так, как было при нём.

Комната встретила их тишиной — только мерно тикали большие напольные часы.

Эйден зажёг старинную лампу, и пространство вокруг сделалось удивительно уютным.

Высокие окна обрамляли тяжёлые зелёные портьеры, которые были аккуратно подхвачены шнурами, словно хозяин просто решил, что сегодня ему нужно больше света. В центре стоял массивный письменный стол из тёмного ореха. Красивая вещь. Но взгляд Эвелины устремился в угол. Там было кое-что поинтереснее — телескоп. И конечно же она обратила внимание на книжные полки, где кроме книг было несколько моделей парусников очень тонкой работы.

На стенах — небольшие этюды: штормящее море, зимний берег, маяк, тонко прорисованная ветвь папоротника. А ещё обломок герба корабля в аккуратной раме. Видимо, тот самый, который Эйден и его дед нашли вместо клада на северном побережье.

Эвелина медленно прошла вперёд, касаясь взглядом деталей.

Она всегда считала, что пространство говорит о человеке больше, чем любые слова. И здесь не чувствовалось сухой строгости. Здесь ощущалась жажда жизни. Любопытство. Творчество.

— Ваш дед был очень интересным человеком, — тихо сказала она.

— Да, — коротко ответил Эйден.

Его взгляд был тёплым. Он любил деда. Очень. Эвелина поняла это ещё тогда, когда он рассказывал ей об их совместном поиске клада.

Но почему он привёл её сюда? Вопрос не давал покоя. И ответ был получен очень скоро.

На одной из стен висела галерея портретов. Эйден подошёл к одному из них.

— Вот она. Лилея. Возлюбленная Райана Греймонта. Бабушка моего деда… и моя прапрабабушка.

— Ваша прапрабабушка? — Эвелина улыбнулась. — Значит… на признание, которое было в письме, она всё же ответила “да”?

Эйден качнул головой.

— Боюсь, что нет. Судя по дате, письмо было написано гораздо раньше, чем Райан дождался её согласия.

Эвелина с интересом разглядывала портрет. Женщина на нём была необыкновенно красива. Вот и объяснение, почему Райан не сразу получил её согласие. Тяжело добиться такой красавицы. Хотя… красота Лилеи не была холодной или надменной. Она не выглядела гордячкой, которая отвергает ухаживания лишь для того, чтобы помучить влюблённого мужчину. Но и наивной беззащитности в ней тоже не было. Несмотря на нежные, утончённые черты лица, в ней ощущалась внутренняя сила.

— Что же произошло? — спросила Эвелина. — Вы обещали рассказать. И я чувствую… это очень романтическая история.

Эйден усмехнулся.

— Я не верю в романтические истории. Жизнь обычно гораздо прозаичнее, чем в сентиментальных книгах. Но… история моих прапрародителей — редкий случай, когда можно, не изменяя ни одной детали, получить самый настоящий роман.

Он начал рассказ, и Эвелина жадно слушала, не сводя глаз с портрета.

— Райан был очень молод, когда встретил Лилею. И влюбился сразу. Страстно. Безоговорочно. Он ухаживал красиво — насколько позволяли тогдашние приличия. Писал письма, дарил книги, устраивал прогулки. Я не знал о существовании того письма, которое нашёл Люциан Марр. Но сомневаюсь, что оно было единственным. Однако все старания Райана были напрасными.

— Почему? — Эвелина оторвала взгляд от портрета и посмотрела на Эйдена.

— Возможно, злой рок, — он усмехнулся с каким-то грустным сарказмом. — Говорят, мужчинам рода Греймонтов не везёт с женщинами. Они влюбляются не в тех. Когда Райан начал ухаживать за Лилеей, её сердце уже принадлежало другому. Капитану корабля по имени Грон Барк.

Грон Барк. Эвелина ещё не знала, кто это, но он ей уже не нравился.

— Его корабль ненадолго остановился в гавани острова, — продолжил Эйден. — Две недели — и этого оказалось достаточно. Грон был красив, смел, обаятелен. Он вскружил ей голову. Добился обещания ждать его — и отчалил.

— И она ждала?

— Ждала, — кивнул Эйден. — Прошёл месяц… два… год… Юные красавицы считаются ветреными созданиями, но Лилея была не такой. Она продолжала терпеливо ждать, оставаясь равнодушной к ухаживаниям других кавалеров.

Эвелина снова перевела взгляд на портрет. Она вдруг отметила удивительное сходство больших широко распахнутых серо-голубых глаз Лилеи с глазами Максимилиана.

— Так продолжалось три года, — добавил Эйден. — Поначалу капитан Грон писал. Письма приходили регулярно. Потом реже. Потом ещё реже. И настал такой момент, когда связь полностью прервалась. Никто не знал, что случилось с капитаном. Куда забросила его жизнь и появится ли он хоть когда-нибудь на острове снова. Не теряла надежду только Лилея.

Эвелина почувствовала, как что-то болезненно сжалось внутри.

— И однажды к пристани причалил корабль. Не тот, капитаном которого был Грон. Другой. На корабле был раненый моряк, без сознания. Его нашли в спасательной шлюпке, дрейфующей в море. Никто не знал, что с ним приключилось.

— Лилея узнала в нём Грона? — догадалась Эвелина и мысленно ахнула своей догадке.

— Да. Это был он. Теперь у Лилеи появились объяснения, почему он пропал. Почему не писал. Она стала выхаживать его. Не отходила ни на минуту от постели. Доктора говорили — шансы есть. Между тем, слух о славном капитане, чудом спасшимся при кораблекрушении, облетел всё королевство. И вот когда он уже начал иногда понемногу приходить в себя, на острове появилась некая миловидная госпожа.

Что ещё за госпожа? Эвелина не ожидала такого поворота событий.

— Она явилась в дом Лилеи и назвалась супругой капитана. Как вскоре выяснилось, она и на самом деле была законной супругой. И была ею уже более двух лет.

— Как он мог?! — в Эвелине вспыхнула волна возмущения. — Он был женат… и продолжал писать? Продолжал поддерживать в Лилее надежду на совместное счастье?!