Нашему папе нужна жена! Слабонервных просим не беспокоить!

ГЛАВА 19. Проблема, которую не ждали

Персиковый чай, без сомнения, был преступно хорош.

Эйден медленно поднёс чашку к губам и на мгновение закрыл глаза. Вечер оказался удивительно… приятным. Подозрительно приятным. Он почти чувствовал, как внутри него что-то недопустимо расслабляется.

То ли чай действовал столь коварно, то ли собеседница.

Он открыл глаза.

Эвелина сидела напротив, поджав под себя одну ногу — совершенно неподобающим образом для светского общества и абсолютно естественным для неё. Она с видом исследователя доставала из вазочки восточные сладости, аккуратно клала выбранный кусочек в рот и улыбалась каким-то своим мыслям. А когда она делала глоток чая, глаза её чуть прищуривались, как у человека, который искренне наслаждается жизнью.

Эйден поймал себя на том, что наблюдает за ней слишком внимательно.

Эвелина была… живая.

Не просто энергичная. Живая — до кончиков пальцев.

И ещё — непредсказуемая.

Он всю жизнь стремился к контролю. Предсказуемость — это безопасность. Порядок — это защита. Стратегия — это власть.

А теперь в его доме жила непредсказуемость с зелёными глазами. И он не имел над ней власти.

Эйден просыпался утром и не знал, что его ждёт:

ёж,

каток,

восточный шатёр,

тайник в фарфоровой сове

или философская дискуссия о зеркалах.

И — что ещё тревожнее — он начинал получать от этого удовольствие.

Он не узнавал себя.

Не было ни малейшей необходимости рассказывать ей историю Райана и Лилеи. Это было личное. Семейное. Почти сокровенное. Но он рассказал. Потому что заранее знал, как она будет слушать. Как у неё расширятся глаза. Как она вспыхнет негодованием при упоминании капитана Барка. Как тихо вздохнёт, когда речь зайдёт о преданности.

Он наполнил её чашку новой порцией чая.

И свою тоже.

Он хотел, чтобы вечер длился дольше.

И всё же — занозой, тонкой, неприятной — в голове сидело письмо из столицы.

Он поставил чашку на блюдце и свёл разговор к письму и проблеме, которую оно создаёт.

Его неправильная няня проявила готовность помочь, ещё даже не узнав толком, в чём собственно проблема.

Эйден принялся объяснять.

— Боюсь, у нас скоро будут гости.

Эвелина тут же оживилась.

— Судя по всему, проблемные гости?

Он усмехнулся.

— Что вы. Принимать внучатую племянницу её величества — это высокая честь.

Сарказм он скрывать не пытался. Эвелина кивнула, показывая, что всё поняла.

— Корделия, — добавил Эйден.

Само имя звучало как шелест шёлка. Изнеженная, ослепительно нарядная, вечно в центре внимания и совершенно бестактная, она умела входить в комнату так, будто это сцена, а вокруг восхищённые зрители.

Семьи их когда-то дружили. Эйден видел её достаточно часто. И достаточно хорошо знал. Приличия требовали проявлять к ней уважение и внимание, но Корделия отличилась удивительной способностью утомлять. Эйден не мог дольше десяти минут поддерживать с ней разговор и, если жизнь посылала ему испытание иметь её в качестве собеседницы, он всегда искал повод ретироваться и перепоручить заботу о ней кому-то другому.

Но в этот раз не выйдет. Королева в своём письме недвусмысленно намекнула, что ждёт от Эйдена гостеприимства.

“Корделия много слышала о том, как пышно встречают зимние праздники на острове. Она собирается посетить Лирею, чтобы увидеть всё собственными глазами. Надеюсь, дорогой Эйден, вы окажете ей тёплый приём”.

Другими словами это означало, что Эйден должен пригласить Корделию стать гостьей его особняка.

— Она молода, — продолжил он обрисовывать ситуацию. — Общительна. Любит быть в центре внимания. Её бывает… слишком много.

Эвелина сдержала улыбку.

— Это ещё не преступление.

— Нет, — согласился он. — Однако она родственница короля. А король что-то подозревает.

Эвелина быстро поймала ход его мыслей.

— Вы думаете, она отправлена сюда по заданию его величества? Он попросил её что-то выведать?

— Я не могу это исключить. Когда я последний раз видел короля, он был крайне недоволен, что по столице ползут слухи о его советнике. Совсем не безобидные слухи. Он хотел знать, в чём причина. Я не мог сказать всей правды.

Эвелина задумалась.

— Вы полагаете, она будет наблюдать?

— Я полагаю, — мягко сказал он, — она будет улыбаться.

Он выдержал паузу.

— И всё замечать.

Тишина между ними стала более плотной.

Эйден добавил спокойнее:

— Если при ней случится хотя бы одно “ОНО”, то неважно просил ли её о чём-то король или не просил, об этом узнает не только он. Слух разлетится быстрее, чем огонь.

Эвелина помолчала, но недолго. Эйден уже замечал в ней эту особенность. Её невозможно вогнать в уныние. Пара мгновений — и она снова излучала жизнерадостность.

— Никаких “ОНО” не будет, — торжественно заверила она.

Он не стал спрашивать, как Эвелина собралась это обеспечить. Он почти поверил, что это в её силах. В последнее время произошло много всего — ни дня без переполоха, без падений, без хаоса — при этом “ОНО” таинственным образом исчезли из их жизни.

— Если за то время, пока Корделия будет у нас гостить, не произойдёт ни одного “ОНО” — я ваш должник, — пообещал Эйден. — Просите, что хотите.

Эвелина улыбнулась. Загадочно.

— Какие опрометчивые обещания. Что ж, у меня есть кое-какое желание. Смелое. Не боитесь, что пожалеете?

Пожалуй, благоразумный человек действительно побаивался бы смелых желаний этой непредсказуемой неправильной няни. Но Эйден уже, видимо, понемногу терял благоразумие.

— О, разумеется, боюсь, — сказал он с дразнящими нотками. — Но раз уж пообещал, сдержу слово.