Нашему папе нужна жена! Слабонервных просим не беспокоить!

ГЛАВА 20. Бархатные сапожки и новая должность господина Марра

Утро у Эвелины началось не так, как она любила.

Она проснулась с твёрдым намерением устроить себе спокойные полчаса — чашка крепкого кофе, запах свежей выпечки, Патти с её островными новостями, Вэн-Чан с философским замечанием вроде: “Как говорят у нас в Стране Вечного Восхода, утро — это шанс прожить жизнь ещё раз, но без вчерашних ошибок”.

Однако планам не суждено было осуществиться. События понеслись стремительно и скачкообразно, как в чехарде.

Сначала в особняке появился господин Ралли — обувщик.

Он явился с сияющей улыбкой и тремя коробками в руках. Коробки выглядели скромно — серый картон, перевязанный бечёвкой. Но Эвелина знала, что внутри. И испытала детскую незамутнённую радость.

Три пары коньков.

Для Лайлы.

Для Максимилиана.

И… для неё.

И когда только Ралли успел? Ведь только вчера снял мерки.

Она поблагодарила его и побежала к себе. Её воображение рисовало аккуратные кожаные ботиночки на шнуровке и холодный блеск полированных лезвий. Но увидеть это всё воочию Эвелина не успела. Как только она развязала бечёвку первой коробки, с улицы послышался звук. Похоже, к особняку приближался экипаж.

Экипажи сюда приезжали крайне редко. Лирейцы вообще нечасто пользовались транспортом — предпочитали ходить пешком. Они считали, что остров достаточно мал, чтобы добраться в любую его точку на своих двоих. Логика подсказывала — это кто-то приезжий. Видимо, Корделия, внучатая племянница королевы, собственной персоной.

Эвелина оставила пока коробки в покое и направилась в гостиную, из окна которой был виден парадный вход в особняк. Ей хотелось, не привлекая к себе лишнего внимания, посмотреть, что происходит.

Она подошла к окну и убедилась, что у крыльца действительно остановился экипаж. Вэн-Чан уже вышел навстречу — безукоризненный, невозмутимый, в своём роскошном восточном халате.

Дверца экипажа открылась. На ступеньку осторожно опустилась ножка в бархатном сапожке.

Эвелина иронично хмыкнула.

Бархатные. Сапожки. Зимой.

Сапожки были изумрудного цвета, с тонкой вышивкой и крохотной золотой пряжкой. Они явно были созданы для паркета, а не для лирейского мороза.

Следом появилась и сама их хозяйка.

Соболиная шубка. Пышный меховой воротник — такой огромный, что спадал на плечи. Изящные перчатки цвета слоновой кости.

И серьги.

Серьги блеснули в лучах зимнего солнца так, что Эвелина невольно прищурилась. Крупные бриллианты ловили свет и разбрасывали его во все стороны — будто предупреждали: вот она — та, что должна быть в центре внимания.

Однако обладательницу бриллиантов нельзя было назвать красавицей.

Черты лица были чуть вытянуты, глаза — небольшие и посажены близко, подбородок — слишком острый. Но всё это словно компенсировалось тем, что каждая деталь её одежды кричала: я особенная, я исключительная, я достойна восхищения.

Вэн-Чан галантно подал ей руку.

Через стекло слов слышно не было, но Эвелина ни секунды не сомневалась, что он произносит что-нибудь вроде:

— Особняк Греймонтов счастлив принять сияние столь изысканной гостьи.

Любые сомнения отпали — это, конечно же, Корделия.

Через несколько мгновений голос гостьи уже разливался по холлу.

Голос был высокий с капризными нотками.

— Ах, Эйден, дорогой, я так рада тебя видеть! Но почему ты прислал экипаж, а не приехал встретить меня сам? Путешествие на пароме — это так утомительно! Я думала, умру от скуки. Там такая публика — не с кем словом перекинуться. А ты ведь знаешь, как я не люблю тишину. У меня ужасно разболелась голова…

Тут наконец поток слов прекратился. Неужели Корделия решила дать таки Эйдену ответить? Или в этот момент она морщится и устало трёт пальцами виски, показывая, насколько ей нехорошо?

Молчание, однако, не было долгим. Ещё секунда — и голос снова зазвенел, как бьющееся стекло:

— А почему твой слуга стоит, как истукан? Пусть помогает дворецкому заносить мой багаж!

Слуга? Кого это Корделия назвала слугой?

Загадка быстро была разгадана. Эвелина увидела, как из особняка поспешно выскочил господин Марр — с портфелем под мышкой, слегка запыхавшийся и несколько озадаченный. Привыкший всегда со всеми во всём соглашаться, он, видимо, не решился опротестовать, что его записали в слуги.

Широко открыв глаза, архивариус пытался сориентироваться в обстановке, наблюдая, как Вэн-Чан достаёт из экипажа багаж.

Ох, сколько его было.

Чемоданы.

Шляпные коробки.

Корзины.

Какие-то длинные футляры.

Ещё коробки.

Ещё чемоданы.

Насколько Эвелина знала, Корделия приехала на два-три дня. Что же она собирается делать со всем этим багажом?

Неизвестно, тем ли самым вопросом задавался господин Марр, но он не моргая наблюдал, как Вэн-Чан несколько раз проследовал с поклажей от экипажа в особняк. И когда дворецкий скрылся в доме с очередной порцией багажа, архивариус решил наконец действовать. Он переложил портфель из правой подмышки в левую и лёгкой трусцой направился к экипажу. Взяв первую попавшуюся корзину, господин Марр зашагал к крыльцу.

Два шага.

Три.

И вдруг — предательский блеск льда под сапогом.

Он поскользнулся.

Это произошло так стремительно, что Эвелина не успела испугаться. Господин Марр отчаянно замахал руками, стараясь удержать равновесие. Однако ни равновесие, ни портфель, ни корзину удержать ему не удалось. Через мгновение он лежал на земле, беспомощно барахтаясь.

Всё это выглядело бы как безобидный комичный казус, если бы во время падения корзины из неё кое-что не вывалилось.

Эвелина сначала даже не поняла, что это. Но когда поняла, стало ясно, что события могут приобрести совсем неожиданный поворот и драматическую глубину. Очевидно было, что господин Марр нуждался в срочной помощи.

Эвелина стремглав кинулась к чёрному входу.