Нашему папе нужна жена! Слабонервных просим не беспокоить!

ГДАВА 22. Лёд помнит всё

Маркизу, выкупанную, высушенную, укутанную и уложенную на подушечку в комнате хозяйки, немного разморило. Корделия, как сообщила Патти с лёгким облегчением, тоже “после дорожных тягот” удалилась отдыхать. И особняк, переживший короткую, но бурную грозу, снова задышал ровно.

И поскольку жизнь вошла в привычную колею, у Эвелины наконец-то, появилась возможность рассмотреть творения обувщика Ралли. Она торжественно внесла коробки в детскую и опустила на ковёр.

— А вот и наши коньки, — объявила она.

Лайла и Максимилиан, уже позавтракавшие и готовые к приключениям, подбежали поближе и замерли в ожидании.

— Открываем? — заговорщически спросила Эвелина.

— Открываем! — прошептала Лайла и от нетерпения привстала на цыпочки.

Крышка первой коробки поднялась — и узкая полоска лезвия поймала свет из окна, блеснув отполированной поверхностью.

— Они… они… — Лайла задохнулась. — Они настоящие!

Коньки не были розовыми — к счастью или к сожалению, обувщик Ралли оказался человеком практичным. Мягкая кожа нежного молочного оттенка, аккуратная шнуровка, изящная форма — ни лишней детали, ни кричащего украшения. Но для Лайлы они были совершенством.

— Это самые красивые коньки в мире, — объявила она с абсолютной уверенностью человека, который видел мир целых пять лет и имеет право судить. — Самые-самые!

Она бережно провела пальчиком по лезвию, тут же отдёрнула руку и восхищённо ахнула:

— Какие острые! И так ярко блестят, как серебряные. Только лучше!

Максимилиан уже примерял свои. Его коньки были чуть темнее, строже, с аккуратной прошивкой по бокам. Он не ахал, не вскрикивал, но его глаза… глаза сияли. Он сидел на полу и с изумлённым восторгом смотрел на свои ноги в коньках, покачивая ступнями из стороны в сторону.

— Удобные, — серьёзно произнёс он, с важностью маленького эксперта.

Эвелина улыбнулась и потянулась к своей коробке. Она заглянула под крышку — и сердце у неё ёкнуло. Там, в коробке, лежали не просто коньки — это был кусочек её прежней жизни.

Белая кожа. Лёгкий изгиб ботинка. Тонкое, идеально отполированное лезвие. Никакой показной роскоши — только изящество и точность.

Ралли действительно постарался.

Она осторожно провела ладонью по ботинку, вдохнула едва уловимый запах новой кожи — и на секунду забыла, где находится. Лёд. Музыка. Скользящий поворот. Полёт.

— Лина… — тихо позвала Лайла. — А вы умеете кататься?

Вопрос был задан так, будто речь шла о владении древним заклинанием.

Эвелина чуть улыбнулась.

— Немного умею.

— Я знала! Я знала! — обрадовалась Лайла. — Но это ведь так сложно. Лезвия такие узенькие! Как можно не упасть?

— Иногда падают, — честно призналась Эвелина. — Но потом встают и едут дальше.

— Лина, мне так хочется поскорее увидеть, как вы катаетесь! — Лайла подпрыгивала от переполнявших её чувств. — Сильно-сильно! Можно мы пойдём на каток прямо сейчас?

Она подала Максимилиану руку, и тот поднялся в коньках на ноги. Очень довольный тем, что может удержать равновесие, он улыбнулся и неожиданно эмоционально поддержал сестру.

— Да, прямо сейчас! Можно?

Эта парочка маленьких провокаторов могла бы просить у Эвелины, что угодно. Когда на тебя смотрят такими глазами, невозможно отказать.

Да и почему бы ей отказывать? Эвелина сама едва сдерживалась. Новые коньки. Свой каток под домом. И дети, готовые на любые подвиги.

— Хорошо, — сказала она, поднимаясь. — Одеваемся. Идём на каток.

— Прямо сейчас?! — Лайла взвизгнула от счастья.

— Прямо сейчас.

Через несколько минут они уже спускались по лестнице — трое заговорщиков, вооружённых коньками и восторгом. Лайла болтала без умолку, Максимилиан сосредоточенно прижимал коробку к груди, а Эвелина чувствовала, как внутри разгорается знакомое, почти забытое чувство — предвкушение.

Лёд ждал.

Эйден стоял у окна своей комнаты, скрестив руки на груди, и в задумчивости смотрел на зимний двор. Он строил планы на сегодняшний день.

Годовой отчёт для Большого совета почти завершён. Осталось свести последние цифры в таблицы — скучная, но необходимая работа. И ещё просмотреть статью профессора Бойля. О ней уже неделю судачит столица. “Свежий взгляд на ряд общественных и природных аномалий”, “революционные выводы”, “смелые гипотезы”…

Эйден слегка поморщился.

Смелые гипотезы, как правило, означают недостаток фактов.

Он потёр переносицу. Вот, пожалуй, с этой статьи он и начнёт. Если, конечно, не возникнет неожиданных помех со стороны непрошеных гостей.

Хорошо, что Корделия решила подремать до обеда. Первая половина дня обещала быть относительно мирной. В отличие от раннего утра, которое сопровождалось чемоданным изобилием, капризными возгласами и падением архивариусов.

Эйден невольно усмехнулся.

Маркиза.

Маленькое белое создание, напоминающее комок взбитых сливок с двумя чёрными бусинами глаз. Утренняя сцена всё ещё стояла перед глазами: цилиндр Марра набекрень, Корделия с трагическим видом, Фредериксен, внезапно вставшая грудью на защиту ценного работника.

Но, надо признать, в каком-то смысле Маркиза — благо. Хорошо, что Корделия взяла её с собой. Избалованная собачка требует постоянного внимания. Значит, у Корделии будет меньше времени, чтобы требовать внимания от Эйдена.

А требовать она будет.

Уже утром она успела между жалобами на “изнурительное морское путешествие” мягко, но настойчиво намекнуть, что хотела бы сегодня же прогуляться с ним по местным лавкам и городской ярмарке. “Ах, Эйден, дорогой, я так давно не была в провинции, это должно быть так… очаровательно”.

Он ответил уклончиво. И прекрасно понимал, что это только первый заход. Ему стоит придумать пару уловок, как, не нарушая правил приличия, свести общение с ней до минимума. Впрочем, долго думать о Корделии он не хотел, да и не мог.

Эйден непроизвольно перевёл взгляд ниже — и тут же понял, что привлекло его внимание. К катку приближались три фигуры: Эвелина и дети.