Нашему папе нужна жена! Слабонервных просим не беспокоить!

ГЛАВА 23. Головокружительный вираж

Эвелина усадила детей на длинной деревянной скамье возле катка, чтобы переобуть. Она аккуратно сняла с Лайлы замшевые ботиночки и надела коньки.

Максимилиан повторял все действия самостоятельно. Эвелина помогла только со шнуровкой.

— Видишь? — сказала она. — Если шнуровать ровно и плотно, коньки будут слушаться. А если слабо — они начнут проказничать.

Максимилиан очень серьёзно кивнул. А потом они с сестрой принялись весело болтать ножками, любуясь коньками.

Теперь, когда оба подопечных были в полной экипировке, Эвелина занялась собой. Она села на скамью и привычным движением надела и зашнуровала коньки. Какое это было приятное знакомое чувство — вес лезвия под ступнёй. Душа простилась на лёд.

Эвелина сняла детей со скамьи и, крепко взяла за руки, давая им время освоиться с новыми ощущениями.

— Лина, я стала такой высокой, — удивилась Лайла.

— И я, — сделал то же открытие Максимилиан.

О да, это первое, что ощущаешь, встав на коньки.

Продолжая крепко держать детей за руки, Эвелина повела их по утоптанной аллее к катку.

Максимилиан шёл осторожно, сосредоточенно глядя под ноги. У него вполне неплохо получалось держать равновесие. Лайла, напротив, делала быстрые шаги, её ножки разъезжались, и она то и дело повисала на руке Эвелины, звонко смеясь.

Десять метров от скамейки до катка превратились в целую экспедицию.

— Не торопимся! — повторяла Эвелина. — Лёд никуда не убежит!

И вдруг Лайла радостно воскликнула:

— Папа!

Эвелина повернула голову — и увидела его.

Эйден шёл к катку быстрым уверенным шагом. На нём был тёплый свитер крупной вязки — серый, подчёркивающий широкие плечи. В руках — коньки.

Вот такой — в солнечном зимнем свете, с коньками и подозрительно довольной улыбкой — он казался лет на десять моложе. В нём сейчас ничего не осталось от грозного советника короля, перед которым трепещет всё королевство. Сплошная харизма и обаяние.

— Папа, ты тоже будешь кататься? — Лайла почти подпрыгнула.

Этот вопрос интересовал и Эвелину. Она представить не могла Эйдена на коньках. Да она даже и не думала, что у него вообще есть коньки.

— Папа, а ты умеешь? — продолжала Лайла с ноткой сомнения. — Представляешь, Лина умеет. Но это же так трудно! Лезвия такие узкие, а лёд очень скользкий, можно упасть. Но Лина сказала, если упал — можно встать и пробовать снова!

Эйден усмехнулся.

— Умею. И покажу, как надо кататься, чтобы не падать.

В его голосе звучала уверенность человека, который знает, что сейчас произведёт впечатление. И ещё — лёгкая мужская самоуверенность, что он тут главный специалист в искусстве владения коньками.

— Папочка! — Лайла взвизгнула от восторга и засеменила ножками, снова повиснув на руке Эвелины. — Покажи!

Эйден быстро надел коньки — и первым оказался на льду.

Эвелина с детьми остановилась возле бортика, предоставляя весь каток в его полное распоряжение.

Он оттолкнулся — и почти мгновенно набрал скорость. Скользнул мимо них вихрем. Развернулся. Сделал вираж.

Дети ахнули.

Он, польщённый, ускорился. Новый поворот. Ещё. Ещё.

Чувствовалось, что в детстве он проводил на катке много времени. Лёд его слушался.

Эвелина смотрела — и ловила себя на мысли, что испытывает восторг, не меньший, чем дети. Не потому что это было технически сложно. Такое она делала в семь лет. А потому что в этом мужчине, который сейчас с мальчишеской отчаянностью разрезал лёд, было что-то живое, неожиданное, настоящее.

Он отдавался льду целиком. Он наслаждался. Эвелине это было близко.

И это завораживало.

Несколько минут она и дети смотрели, аплодируя и ахая.

Наконец он сбавил скорость и подъехал к ним, довольный, сияющий, с горящими глазами.

— Папочка, ты так красиво и быстро катаешься! — Лайла повисла на бортике. — И не падаешь! Ни разу не упал! Мы с Максимилианом обязательно научимся так же! Правда, Максимилиан?

— Правда, — согласился он.

— У Максимилиана уже немножко получается. Пока мы шли от скамейки до катка, у него совсем не разъезжались ноги.

Эйден улыбнулся.

— Конечно, научитесь. И ваша няня тоже сможет научиться, если постарается. Я помогу.

Вот тут Эвелина уловила ту самую нотку.

Снисходительную.

Она опустила взгляд, пряча улыбку.

Учить он её собрался.

И вдруг Максимилиан вмешался, что стало полной неожиданностью для Эвелины.

— Папа, Лина уже умеет кататься.

— Да! — горячо поддержала Лайла. — Лина катается красиво-красиво, красивее всех на свете!

Эвелину неожиданно тронуло это до глубины души. Они ведь не видели ни разу. Почему-то два этих маленьких ласковых создания уверены, что их няня умеет делать всё, что угодно, и обязательно красивее всех.

Она подняла глаза — и увидела, как Эйден чуть недоверчиво улыбается.

Ох, ну вот всё в нём сегодня прекрасно… кроме этой мужской самоуверенности.

— Лина, покажите! — потребовала Лайла.

— Прямо сейчас, — попросил Максимилиан.

Эвелина спокойно сняла накидку и положила её на бортик.

— Подстраховать? — спросил Эйден, протягивая руку.

— Попробую сама, — скромно улыбнулась она.

Эвелина вышла на лёд. И в ту же секунду исчезло всё. Остался только холод под лезвием и свобода.

Она начала плавно. Медленно. А потом ускорилась. Тело вспомнило всё.

Оттолкнулась. Разгон. Поворот. Скользящее движение, мягкое, текучее. Руки раскрылись, как крылья.

И дальше она уже не думала.

Первый прыжок — лёгкий, будто игра.

Приземление — и снова скорость.

Второй — выше.

Третий — быстрее.

Закрутка. Резко сведённые руки — и мир вокруг превращается в цветной круг.

Она слышала крики детей. Возможно, аплодисменты. Но вскоре перестала слышать что-либо.

Она летела.

Это длилось долго. Наверное, слишком долго. Четверть часа? Больше?

Когда она наконец замедлилась и скользнула к бортику, мир вернулся.