Нашепчи мне Счастье

Глава первая.

Аксинья.

Я проснулась от пробирающего до костей холода, вокруг была темнота. Спросонья не сразу поняла где нахожусь и почему же так холодно. Ноги мало того, что замёрзли, так еще и затекли, зубы предательски стучали, а глаза постепенно привыкали к сумраку вокруг. Аккуратно потянувшись, я задела что-то холодное и от этого соприкосновения, мысли в миг прояснились и до меня дошло где нахожусь. А заодно и почему.

Когда дядюшка решил наказать меня при всех, за непослушание, я не придумала ничего лучше как спрятаться в погребе. Вот теперь и страдаю, кутаясь в старенькую шаль. По сути он не имеет права меня наказывать, я давно не маленькая девочка, мне двадцать лет. Мои сверстницы уже не только имеют разрешение пользоваться своей силой, но многие из них замужем или собираются. А я всего лишь пошла на гулянье и сняла это дурацкое, опостылевшее платье. За что и поплатилась…

Эх, где ж ты справедливость? Неужели я так много хочу, капельку свободы, разрешение пользоваться своим даром и немного счастья. Причём за дар обидно больше всего, ведь он у меня редкий. Казалось бы радуйтесь, ан нет, боятся. Ещё и дядюшка учиться не позволяет, чтоб силу мою не будить. При людях только твердит, что дар во мне слабый, вот и не просыпается. А сам боится, я это нутром чувствую.

Ну, подумаешь Шепотница, это ж не плохо?

Хотя отчасти есть чего бояться, тут не понятно ещё дар это или проклятье для окружающих. Дело в том, что Шепотница ведьма сильная, но заклятья свои произнести может только шёпотом, именно так её слышат высшие силы. И чем сильнее ведьма, тем тише звучит её голос. Причём и в обычном разговоре наша речь плавная и спокойная, словно журчание воды в горной реке. А уж если Шепотница заклятья плетёт, то и вовсе словно листва шумит, слов не разобрать. Но ни это людей пугает, а то что нашептать мы можем многое от простого пожелания удачи, до самого страшного проклятья. Но тут уж Шепотница сама выбирает, что ей ближе. Вот дядька и страшится того момента когда дар мой полностью пробудится, и я отблагодарю его за ''добро'', от всей своей Ведьминской души. А дар ведь уже с год как пробудился, хоть и не сильный и не стабильный, только никто об этом не знает. Может потому и не ценят? Стоит наверное сознаться, глядишь и разрешат спокойно жить. Хотя, чует моё нутро, не бывать этому. Если уж сейчас дядюшка нет, нет, да и попросит нашептать ему удачи перед важными разговорами, хоть и считает меня совсем слабой и необученной ведьмой, то потом и подавно продыху не будет. Нравится ему, что никто о моём даре не знает. А если объявить о нём открыто, то помогать буду не только дяде, а любому в общине. Теперь то мне понятно, чего он так боится, не мести моей, а того что я сама себе хозяйкой стану. А делиться силой Шепотницы, ему ой как не хочется.

Впрочем, после моей выходки все в общине и так догадаются, что дар пробудился. Разозлился то дядька вчера совсем ни на то, что я на гулянье пришла и не потому, что своё неизменное серое платье на более нарядное сменила, нет, не только это. Последней каплей было то, что не позволено ни одной ведьмочке пока та силу не обретёт, ну или замуж не выйдет, если же дар так и не проснётся. Я пришла с непокрытой и гордо поднятой головой, впервые смотрела не себе под ноги, лишь изредка и незаметно бросая взгляд на окружающих, а прямо и открыто. Честно говоря думалось мне в тот момент совсем не о том, что невольно признаю себя Ведьмой в полной силе и не то, что на гулянье был молодой Ведьмак из соседней общины. О его приезде слух ещё в начале недели прошёл, а мне находящейся постоянно в доме Старшего, было хорошо известно, что приедет гость на девчат наших посмотреть и невесту себе выбрать.

Понадеялась дурёха, что при чужих дядька бранить не будет и наконец признает во мне взрослую ведьму. Ну и ещё захотелось показать всем свои словно серебро волосы и голубые как небо глаза, так чисто по девичьи заткнуть рты другим ведьмам. А то шепчутся вечно за спиной, что я уродство своё скрываю, вот и прячусь за одеждой. Мол мало того, что без дара, так ещё небось и страшная, потому и не позволяет мне дядька глаз от земли поднимать.

Только вот в итоге накликала на себя гнев дядюшки и позор на свою голову. Мало того, что он меня при всех за эти самые кудри схватил, так ещё и отчитал, что позорю всю общину и его, Старшего, в частности, раз разгуливаю в таком виде и веду себя неподобающе девице не получившей силу. Было стыдно и обидно до слёз, благо брат вступился и дал мне возможность убежать и спрятаться. Ему то дядька ничего не сделает, сыну родному, к тому же очень сильному Ведьмаку.

Вот и сижу теперь в холодном погребе и боюсь нос высунуть, даже не имея понятия сколько прошло времени.

Ладно, была ни была, всю жизнь в холодном погребе не просидишь, дядька не простит если ещё и от работы отлынивать буду, да и есть хочется. Значит надо выбираться и тихонько приниматься за работу. Глядишь и дядька подобреет если полы в доме будут намыты и натёрты до блеска, а на столе будет стоять его любимая еда, главное пирогов с мясом побольше настряпать. Мысленно планируя как и чем задобрить вредного и совершенно не любимого родственника, я толкнула двери раз, потом другой. Та не поддавалась. Толкнула сильнее, ничего, значит меня заперли, ещё и дверь подпёрли, чтоб наверняка не выбралась. От отчаяния, я сняла с ноги ботинок и стала стучать им в дверь. Наконец на созданный мною шум у двери послышалась возня и появилась тусклая полоска света.

- Чего шум поднимаешь? – раздался недовольный голос Лянки, служки с которой мы делили комнатку рядом с кухней, – Старший ещё отдыхает, разбудить вздумала?

- Лянка, как хорошо, что ты пришла, – обрадовалась я, – меня тут нечаянно заперли, выпусти, а то замёрзла.

- Не велено! – рыкнула девушка, просовывая в узкую щель выделанную медвежью шкуру и узелок. – Вот тебе хлеб с водой, большего Старший не разрешил, и шкура, чтоб не околела тут.

Я аж задохнулась от такого, получается меня тут в наказание заперли. От обиды защипало в глазах. Я закусила губу, чтоб не разреветься. А Лянка поразмыслив над чем-то, сунула в дверь горящую свечу и парочку ещё не начатых.