Нашептанная история

Эпизод 10 Сан Флауэр

         Старые здания не просто так иногда пугают, они впитывают годами эмоции и живут ими, дышат, но не все всегда так. Повидавшие много боли и отчаяния здания становятся отравленными всей этой горечью, захлебывалось слезами и начинают гнить, превращаясь в тюрьму боли, не выраженного крика, так и оставшегося в горле, лишает страдающие души голоса и привязывают к месту смерти. Оставленный ими отпечаток накладывается на всех, давя особой тяжестью на саму душу. Бывает и такое, что они буквально сводят с ума, предпринимая отчаянныепопытки рассказать свою историю, поделиться болью и избавиться от нее. Сан Флауэр не отличалась от своих собратьев, разве что внутри не успели настолько затянуться раны, хотя стены давно остыли и в воздухе давно не звучали голоса и тем более смех. В пустоте подвала горела одинокая свеча, привлекая мрачные тени, что тягучей массой стягивались к ней, выползая из своих укрытий, просачиваясь сквозь щели и впиваясь в давно забытый свет бездонными глазами. Они будто застыли в ожидании чего-то, еще сами даже не понимали чего. Еще не утратившая свой человеческий облик медсестра, стояла в фойе, ожидая, что в закрытую для нее дверь вот-вот войдет новая группа медсестер, которые придут их менять и дадут такой желаемый отдых, но ничего не происходило. Ее грудь больше не вздымалась от дыхания, но «Ангел Сан Флауэр» делала это по привычке, почти белые глаза с тоской смотрели на дверь, затем на окна. Их так и не закрыли решетками, хотя после побега Адама и еще нескольких пациентов, данное оказалось не просто пожеланием, а скорее необходимостью. Присутствие в этом месте не прошеных гостей было инородным и частично живым воплощением тоски по утраченным возможностям и того тепла,которое согревало сердце. Пациенты, обрекшие себя на заточение в этом здании, томились в ожидании своего часа, когда им позволят уйти, проживая спокойную и зацикленную жизнь. Одному богу известно, за что их так наказали, посчитав, что страданий перед смертью было недостаточно. Для молодой женщины даже после смерти заботы о пациентах не закончились, мир не сильно изменился, как замерший кусочек вне времени и пространства. Атмосфера сильно отличалась от той, что окружала троицу, но с приходом солнечного света, вокруг таинственно поднялся легкий туман и все движения постояльцев замедлились. Каждый день, как только пропитанное болью и страданиями здание наполнялось солнечным светом, прикованные к своей обители страдальцы постепенно впадали в негу, а затем и вовсе замирали, будто впадая в транс. Тепло живых сердец лишь пробудило старые раны, обратившие внимание на сталкеров дети и бывшие работники медицинского персонала с давно забытым интересом к жизни, следили за ними одними только глазами. Они не были заинтересованы в том, чтобы причинять им вред или подпитываться таким соблазнительным теплом, как об этом твердят во многих фильмах или мнимые экстрасенсы, не имеющие даже скромного понятия о том, что происходит в ином мире. Обрывки фраз гулко доносились до медсестры, оставляя их смысл под вопросом, но заставляя обратить на себя внимание. Некоторые слова для нее были не знакомы, но от того не делая речь менее понятной. Слишком торопливой речи и возможно, даже местами звучащей, как обрывки фраз, из которых ничего нельзя составить, целостные предложения. Медсестре пришлось прислушаться, чтобы разобрать слова

 - Хочешь, я приведу тебе в пример пару историй, где дружба с психами привела к смерти? – не унимался Марк, пытаясь убедить упрямца, но Стив ничего не хотел слушать. – Послушай уже меня!

 - Я дольше его знаю и могу точно сказать, что Питер не социопат. – Наверное, уже в сотый раз повторил Патерсон, едва сдерживаясь, чтобы не накричать на надоевшего уже проводника. – Он не причинит никому вреда и тем более, не сбегал из больницы

 - Откуда такая уверенность? – не унимался Марк

         Стив остановился на пролете первого и второго этажа, насколько терпеливым он не был, но сейчас нервы сдавали. Встав, как вкопанный, он крепко стиснул кулаки, в попытках сдержать гнев и резко развернулся к попутчикам, едва не выкрикнув на все помещение:

 - Потому что, мы сейчас находимся в Сан Флауэр!

         Его голос эхом прокатился по двум этажам, отразилось от стен в комнате посещений и заставило ближайших к ним призраков приоткрыть глаза. Мутные, как мыльная вода глаза, едва заметно сдвинулись с места, но к счастью, этим все и ограничилось. Джей остановилась на нескольких ступенях до пролета, не зная, что и сказать, ведь спорить с Марком всегда было делом трудным. Сейчас они стояли друг перед другом, смотря в глаза и девушка, точно не могла сказать, чем все закончится. Она не знала друга Стива, как и самого Стива, но предчувствие говорило ей, что парень не лжет. Сам факт того, что они находятся в бывшем здании больницы, не прибавлял оптимизма, но собравшись с силами, она сделала глубокий вдох и громко произнесла:

 - Парни, я все понимаю, но так вы делу не поможете и правды не узнаете. – Оба устремили на нее взгляды, не обещающие ничего хорошего, но Джессика не дрогнула. – Даже не смотрите на меня так, я не исчезну!

         Повисла неловкая минута молчания, напряжение было настолько велико, что казалось, будто в любой момент могут полететь искры. Время тянулось, а тишина казалась такой гнетущей, словно стены начинали давить всем весом накопленного годами груза печали и слез. Если бы она только могла видеть больше,то увидела бы, как в шаговой доступности от нее замерла молодая, худощавая девушка со свертком на руках. На ней был старый больничный халат, сильно потертый в нескольких местах и запахнутый чуть ли не два раза вокруг нее, пояс заменяли туго связанные между собой полоски ткани. В руках замотанный в сотни раз перестиранную простыню лежал младенец. Уставшая и измотанная молодая мать совершенно не обращала внимания на медперсонал и сейчас она подобно другим, замерла с закрытыми глазами, крепко прижимая к себе дитя.Чуть дальше взмыленная медсестра бежала за бинтами, но так и замерла, не достигнув цели. Еще дальше, ближе к окну замер хитрый пациент, припрятавший в рубашке самокрутку и уже занесший руку, чтобы поджечь ее и закурить. Сколько бы здание не перестраивали, но земля все помнит, стены все помнят, а прошлое не всегда готово уйти. Все было бы не так сложно, будь бы у них больше информации.