Наши Ангелы

IХ

- Где мы? Что это за место, знаешь ты?»
Спросила девушка и вдруг увидала старые и ветхие кресты.
Остановилась и осторожно, осмотрелась она вокруг,
Пытаясь всячески сдержаться, не впадать в испуг.
С грустью молвив Путник ей,
Омрачаясь всё сильней,
«- Мы в призрачном городе – воинов душ, сейчас!
Которые застряли здесь и воюют по сей день и час.
Они по селе защищаются и ведут неравный бой,
И так бесконечно без воды, еды, в холод и в зной.
Проживая этот порочный круг изо дня в день
И так на вечно, пока всё это не превратится лишь в памяти тень.
А потом, исчезнет в мирозданье среди вселенских снов,
Созерцая лишь сиянье, начало их концов.
Но здесь, по ним уже и горы вокруг ревут,
Небеса плачут, когда их матери с отцами всё ещё ищут и зовут.
Земля по ним стонет, а вселенная так и кричит,
Когда чья то жадность к власти, заглушает совесть вечностью и она потом молчит!
Здесь всё пропитано болью и страданием невинных бойцов,
Пронизано стонами разбитых сердец их матерей и осколками душ отцов!
Усеяно горечью потерь, детьми своих отцов и матерей на веки.
Переплетено болью мирозданья, о том что погибают человеки!»
«- О Боже, можем ли мы им как-то помочь?»
Спросила девушка, не заметив как уже опустилась ночь.
«- В большей степени, они сами себя держат тут,
Крест свой, в ошибках и грехах так и несут».
Молвил Путник, разводя руками,
«- Ведь дверь им не закрыта здесь, но они так и ходят, мучаются кругами,
Не давая себе даже мысли и надежды, чтобы простить себя,
Осознать, принять, постичь души покой, себя любя!
Они на столько вовлечены в этот процесс самобичевания,
Что не замечают как обрекают себя, на эти долгие и бесконечные блуждания.
Тут, среди свиста пуль, волн взрывов и дождя обломков,
Они зарабатывают вес души, для своих детей и их потомков».
«- Как же это печально» девушка огорчилась.
И с грустью в свои мысли она томно опустилась.
Ощущая, всю тяжесть места, они двинулись в глубь,
Пытаясь всё познать, погрузившись больше в суть.
И так дошли они к разрушенной поляне,
Где осознанье человека уже давно на грани
Между, ясностью бытия и мнимой тяжестью реалью.
Где сложно просто принять, всё происходящее у стирающейся разума границы,
Средь Мира и Войны, тщетно всё пытаясь восстановить все их частицы.
Вдруг, как из землянки, средь обломков на поляне этой,
Вышел к ним солдат, ушанкой на бок им небрежно так одетой.
Что пережила, за своё существованье, не мало сцен и спалена местами,
И в шинели, что не по размеру, на поясе закручена проволокой кругами,
В разных сапогах, с дрожащими руками, с удивлением спросил:
«- Кто вы и как тут оказались? Я и забыл когда уже видел тут людей» и без сил,
Сел небрежно на развал, от неожиданности встретить здесь гостей.
Средь боли, страха и нескончаемых мук и смертей.
Путник руку ему пожав, молвил жалко глядя на него,
«- Путники мы, веду девушку домой от рока своего»
Оглядевшись путник, с сожаленьем вдруг спросил:
«- Сколько вас здесь и как долго вы тут держите напал?»
Пытаясь рукой смахнуть пыль с лица, солдат сказал:
«- Мы давно уже счёт времени не ведём, забыли как-то мы об этом.
Лишь помню, что случилось это как-то ещё летом.
Вот по селе держим оборону, ждём когда нас заберут,
Домой отправят, отцам и матерям нас отдадут».
Тут девочка расплакалась навзрыд и обняла солдата,
Понимая, какова же ждёт его расплата.
Ведь пока они застряли здесь, родных уже их и не осталось,
Что даже некому дождаться их и встретить, что от надежды их такая малость,
Что от горечи и слёз слова исчезли просто напрочь,
А глаза её устремились бесцельно в ночь.
Но солдат продолжил о своём, о заветном, о больном.
Разделяя суть средь новых знакомых, бодро пожимая лишь плечом.
Но посмотрев в сторону землянки, стал гостей он приглашать,
Уводя их за собой в толщи ночи и что-то радостно шептать.
Наклонившись, он нырнул придерживая ветошь словно дверь,
Гости так же наклонились и шагнули, в неизведанность потерь.