Наши километры счастья

Глава 1. Капли краски.  

Валентина сидела на берегу озера, где вода была тиха и прозрачна, как дыхание утра. Легкий ветерок шелестел в верхушках сосен, перекатывался по поверхности воды, оставляя на ней рябь, будто невидимая рука ласково гладила озеро. Где-то вдалеке кричала чайка. Мир вокруг замер, будто специально для неё — для этой минуты, этой тишины, этого дыхания.

На коленях у неё лежала тонкая школьная тетрадь — в клеточку, всего двенадцать листов, с немного загнутым краем. Обложка голубая, простая, немного потёртая. Мама дала её молча, просто положила на стол в их маленькой кухне. Без слов. Только взглядом — пиши, если не можешь говорить вслух.

Валя медленно выпрямилась, достала ручку из кармана кофты и открыла тетрадь. Страница хрустнула, будто от времени, будто от боли, впитывая то, что вот-вот прольётся.

Она долго сидела, глядя на пустую страницу, чувствуя, как сердце ноет. Рука дрожала. В груди поднималась знакомая тяжесть, как волна — но она не отстранилась. Не сдержалась. Не спряталась.

Она вздохнула и, наконец, начала писать.

«Милый мой Паша... Как же мне тебя не хватает.

Я вспоминаю, как мы познакомились. Ты был в этой нелепой кепке, которую считал «удачной», а я смеялась, потому что у тебя тогда всё лицо было в краске — ты красил подъезд для соседей. Сказал, что это «благородная миссия». Я тогда подумала — чудак. Но тёплый...»

Пальцы вцепились в ручку, чернила ложились неровно — будто буквы были живыми. Где-то внутри всё снова обрушилось. Сердце вдруг заболело, как от обжигающего прикосновения, как от взгляда, которого больше нет.

Валя подняла взгляд на воду. Озеро было недвижимо как зеркало. И ей показалось — сейчас, если долго смотреть, можно увидеть отражение того, кто ушёл.

«Почему тебя нет? Почему я осталась?

Ты бы сейчас сказал: «Не грусти, Валюшка. Надо жить». А как? Как жить, если половина души ушла с тобой?»

Щека вспыхнула от солёной капли. Она быстро смахнула её рукой, но другая тут же скатилась следом. Лист намокал, чернила растекались. И всё же она продолжала писать.

Я пришла сюда, потому что здесь тихо. Потому что ты любил лес. Потому что вода помнит нас. Я не знаю, зачем я всё это пишу. Наверное, чтобы не сойти с ума. Чтобы сказать тебе то, чего не успела.

Она выдохнула и уткнулась лбом в колени. Сердце било глухо, упрямо. Где-то за спиной щёлкнула ветка — может, птица, может, зверёк. Она не обернулась. Не хотелось разрушать это хрупкое уединение. Здесь была только она, письмо… и он — в её памяти, в её тетрадке, в этих клеточках, в этих чернилах, в этом вечном «не хватает».

Валентина с лёгкостью перевернула страницу тетрадки и, не поднимая головы, позволила себе погрузиться в поток воспоминаний. Всё было так ясно, будто и не прошло нескольких лет, будто вчера был тот самый день.

… Солнце с утра щедро разливалось по подоконникам, заполняя комнату теплым, золотистым светом. Сквозь открытое окно доносились радостные крики птиц — где-то в кустах перекликались воробьи, а высоко в небе летал стриж, рассекая воздух острыми крыльями. Валентина открыла глаза и улыбнулась.

«Вот оно, первое утро свободы», — пронеслось в голове.

«Сессия закрыта, экзамены позади. Никаких конспектов, никакой гонки. Только я и лето… наконец-то!»

Она потянулась в постели, подставляя лицо солнечному пятну на стене. Тело приятно ломило после бессонных ночей, но вместе с тем была лёгкость, как будто груз упал с плеч. Щёки разрумянились от предвкушения простого счастья — гулять, дышать, быть живой.

Валя вскочила с кровати, на ходу заплетая волосы в небрежную косу. Захотелось выйти на улицу, почувствовать под ногами траву, услышать шорох листвы и просто идти, куда глаза глядят.

— День только начинается, а уже так хорошо, — пробормотала она себе под нос, подмигнув своему отражению в зеркале. — Этот день будет моим.

Она быстро натянула лёгкое платье с тонкими бретелями, любимое летнее — белое, с маленькими васильками. За спиной хлопнула входная дверь, босыми ногами она спустилась по лестнице и выскочила на улицу.

Солнце ослепило на мгновение, но Валя только рассмеялась, прикрыв глаза рукой. Воздух был тёплый, но не душный, с едва уловимым ароматом полевых цветов и скошенной травы. Далеко на горизонте лениво катились облака.

«Никаких планов…» — мысленно прошептала она. «…никаких дедлайнов… просто свобода.»

Её шаги были лёгкими, почти танцующими. Каждый дом, каждое дерево казались улыбающимися в ответ. Валя шла по знакомым улочкам родного посёлка, ощущая, как в ней медленно растворяется усталость прошлых месяцев.

«Жить так просто. Быть счастливой так просто… когда он рядом,» — тихо мелькнула мысль о Паше. Тогда он должен был встретить её позже — как всегда, с улыбкой, шуткой и объятиями.

И Валентина, напевая что-то под нос, шагала навстречу этому дню, не зная ещё, что самые простые мгновения счастья становятся самыми драгоценными в памяти.

Она шла по знакомой улочке, где каждый двор хранил кусочек её детства: где-то в траве звенела кошка, на лавке старушки обсуждали последние новости, на заборе дремал лохматый пёс. Валентина чувствовала себя легко и свободно, словно весь мир улыбается ей в ответ. Платье колыхалось на ветру, а сандалии мягко шлёпали по асфальту.

И вдруг её взгляд зацепился за нечто странное.

У одного из подъездов, на фоне облупленного кирпича, стоял парень — высокий, в выцветшей футболке и… в нелепой светлой кепке, которую, казалось, уже давно пора было выбросить. Он стоял на стремянке и что-то увлечённо закрашивал белой краской на стене. Лицо у него было испачкано — щёки, нос, даже ухо — всё в случайных мазках, как у ребёнка после художественного кружка. Он выглядел как сумасшедший художник, попавший в совершенно нетот холст.

— Вот чудак… — мысленно усмехнулась Валя. — Кто вообще добровольно красит подъезды в такую жару?

Она уже почти прошла мимо, не собираясь вмешиваться в чью-то странную инициативу, как вдруг…