Наши Любимые Капканы

6. Дальше.

Мы быстро разъехались. За рулём пришлось быть мне, благо права так и пылятся в папином бардачке, а он выпил слишком много, чтобы вести. Значит, вечер прошёл неплохо.

Вечер накатывал на город. Мы стояли в небольшой пробке на автостраде, когда папа убрал звук на магнитоле и повернул ко мне голову.

— Как тебе Бруксы?

Другого вопроса я и не ожидала. Пьяный папа — разговорчивый папа. Я удержалась, чтобы не пожать плечами и ответила предельно честно:

— С Оуэном я не общалась, с ним всё время был ты, Дана ещё со школы не вызывает дурных мыслей. Айзек сложнее.

— Это всё его армия. Я тоже слышал. Не забивай себе голову, вам не обязательно быть закадычными друзьями. В конце концов, я не замечал, чтобы вы ругались. Может, ещё притрётесь.

От последнего слова мне стало не по себе. Откуда такое берётся, из каких потайных уголков сознания?

Даже та же любовь с первого взгляда, что это вообще такое? Я читала про гормоны и активизацию работы мозга, в тело вбрасывается столько всего, что это активно влияет на моментальное возбуждение.

Проще простого, но на Айзека дольше нескольких секунд и не посмотришь: от него веет чем-то тяжёлым, понять его влияние пока невозможно, хотя оно определенно есть. Что за выпад с оружием...

В его взгляде было столько сосредоточенной жестокости, что покоробило меня, на удивление, только сейчас. Или мне всё-таки померещилось?

К чёрту.

Об Айзеке мы больше не заговаривали.

Папа рассказывал о своём новом опыте с какой-то очередной обновленной версией его любимой винтовки, а я кивала, делая вид, что и правда что-то смыслю в оружии. Главное, чтобы он не ощущал себя одиночкой.

Ещё пара слов о «ремингтоне», и я закончусь. Благо, что пришло время вернуться в комнату и закрыться, но даже единение с самой собой не помогло избежать лёгкого панического флёра.

Интересно, какой будет следующая пятница? Мы будем ездить туда же каждую неделю, и всякий раз, оказавшись со мной наедине, Айзек станет наваливаться всей своей наглостью на мою и без того легкомысленную голову?

Захотелось покурить, но я быстро отмела эту мысль: пока Ричард дома, притрагиваться к сигаретам не стоит. Пахнуть будет, даже если я приткнусь вплотную к окну.

Никакой мистики. Он такой же, как и мы все, из плоти и крови — Айзек. В нём столько же мистического, сколько и во мне. А значит, что он просто играется. Пусть и дальше тешит себя своей силой и армейским закалом.

Перед сном я села на кровать и несколько минут листала ленту соц. сетей. В друзья попросилась Дана, и я не смогла нажать «отклонить». Пусть будет. Всё равно страница у меня полумёртвая, а вот у неё — столько фотографий с сегодняшнего дня.

Я улыбнулась: на одном из снимков видно мою голову и беспорядочный пучок волос. В папиной куртке я похожа на заплутавшую туристку. Главное, что лица не видно — уже достижение, на фото, которые я делаю не сама, я выгляжу неважно.

Ни на одной фотографии не было Айзека. Снова всё о нём, голова будто намеренно тычет мне именно в то, что он обязательно должен быть! Лишь на одном кадре часть его руки в чёрной куртке — и всё.

Выйдя со страницы Даны, я легла спать. Меня ждали очередные пустые выходные, в которые папа, конечно же, уедет помогать парням с работы. Или будет смотреть телевизор — выбор невелик.

Сна не шло.

В какой-то момент среди померкшего лунного света я уловила шевеление за окном, но это могли быть просто старого дерева, растущего тут с самого начала времён. Потом послышался треск и собачий лай, и я успокоилась.

Утром ничего не изменилось.

Первая же мысль, пришедшая в голову, была вопросом Айзека. У меня ведь правда нет ни единой близкой подруги, никогда не было! Как правило, это лишь временные приятельницы из школы, вроде Эмили.

С Люси конфликт возник из пустоты, как это часто случается: посмотри криво на чьего-нибудь парня, и всё — потом тебя подкараулят после физкультуры в душевой и начнётся очередной круг ада.

Я успела заехать ей локтем, и на том спасибо. До этого драться я не планировала, не планирую и после.

Доброе утро, Альма. Начинаем день с депрессивных размышлений об одиночестве.

Как и ожидалось, папы уже не было — на столе валялась записка, написанная грубым мужским почерком: «Уехал в мастерскую, после обеда буду».

Кофе на вкус ощущался слишком горьким, а из-за тишины пришлось снова включать отцовский проигрыватель.

Когда заиграли «Led Zeppelin» стало проще, но я всё ещё бездумно мешала уже растаявший сахар в кофе, гоняя туда-обратно пенку. Хотелось почувствовать себя героиней книг Николаса Спаркса. Переехать куда-нибудь в ещё большую глушь, красить стены в ярко-жёлтый.

Что делать в такой пустой выходной? Обычно я...

Ничего и не делаю, помогаю по дому, убираюсь или смотрю кино. Жизнь не полнится красками, по крайней мере сейчас, да и в целом я ощущаю себя немного потрёпанной.

Странно, но после разговора о скучности собственного быта я правда задумалась о том, что дни становятся однообразнее.

На улице вновь что-то трескалось из-за ветра, и я решила выйти, накинув отцовскую рабочую куртку, чтобы проверить лужайку. Будет очень неприятно, если на крышу упадёт обломанная громадная ветка, ещё и проломит окно.

— Господи!

Я отскакиваю, заметив на подъездной дорожке человека, сердце тут же дёргается от испуга.

— Ты что тут делаешь?

— И тебе доброе утро. — Айзек протягивает мне что-то завёрнутое в пакет, — Передай Ричу.

— Доброе. Быстро же вы сдружились.

— У тебя... хороший отец. Почему не отсыпаешься в такую рань?

Диалог, надо же. Я запахиваю куртку и веду плечами, стараясь не выказывать первоначального испуга от неожиданного появления.

— Пью кофе и слушаю музыку. Сна ни в одном глазу. Тот же вопрос к тебе.

— А я и не спал этой ночью. Читал.

— Что читал? — если я смогу поддержать разговор, то не всё ещё потеряно, но на мой вопрос Айзек морщит нос.