Наши Любимые Капканы

17. Шум.

Суббота началась точно так же, как и всегда — с утренним дождём, запахом мокрого асфальта и подгоревшей яичницы.

Папа виновато посмотрел на меня, когда я показалась из ванной комнаты. Я встала очень рано, успела сделать уроки на понедельник, чтобы не мучиться с этим завтра. Мысль о поездке с Тимом в другой город теперь грела, а не нервировала. Мне обязательно нужно проветриться после Айзека, хотя к Бруксам мы поедем только через несколько часов.

— Весь дом провонял моей стряпнёй?

— Нет, пап. — я опустилась на стул и вздохнула, — Почему ты не рассказал про барбекю?

— Ты же только показалась, и я думал, что лучше пусть это предложит Айзек. Он очень мило о тебе отзывался.

Мило? И что же он такого сказал?

— Я думала, мы будем обсуждать такие поездки, ну, вдвоём...

— Ты против? — он снимал яичницу и специально избегал ответного взгляда.

Аппетита не было и вряд ли он появится. Яичница Ричарда выглядела очень жалко, и я подумала, что не хочу получить изжогу.

— Нет. Просто странно себя чувствую.

Я не врала. После общения с Айзеком, после его руки в моих волосах, всё стало шатким и необъяснимо хрупким. Наши сплетённые руки в пикапе, тихие переговоры на ухо и то, что всё это увидела Дина — всё это добавляло ещё больше волнения.

Айзеку незачем было припугивать Тима, но то, что он это сделал намеренно — факт. Ему это даже понравилось, и от осознания по моим рукам промчалась дрожь. Что же натворил тот человек, обидевший его маму? И кто это был?

Думаю, что лезть в его голову без разрешения мне никто не разрешит. Раз уж Айзека послали в армию на перевоспитание, и он чуть не угодил в тюрьму, то жест с перерезанием горла — просто шутка. Жестокая, но шутка.

— Он не встречается с Люси. — вдруг сказал папа, на что я непонимающе на него глянула.

— Что?

— Айзеку не нравится Люси, можешь не переживать.

— Я и не переживала. А вы уже успели посплетничать?

Но такие моменты папа всегда подмечал слишком чутко, с годами набравшись проницательности к женским реакциям. Он сел за стол и сложил руки на груди, так и не притронувшись, к сожалению, к завтраку.

— Если я правильно вижу, и я не схожу с ума от кризиса среднего возраста, то у вас с Айзеком не просто общение. Он не пришёл к родителям, а сразу запрыгнул к тебе в пикап. Дина видела вас, как греющихся друг у друга щенков...

— Пап...

— Нет, Альма. Не «пап». Парень разбирается в машинах, умеет обращаться с оружием, любит свою семью. Но не позволяй ему запудрить себе мозги, если вдруг ты против близости. Я не могу поверить, что говорю это вслух, но будь осторожна.

— Конечно.

Он не отчитывал, но голос всё равно был напряжённым. Я выждала, пока он сделает эту долгую паузу и продолжит:

— Ты не хочешь ехать из-за него?

— Нет. Я поеду.

Кухня будто стала ещё меньше, и мне стало очень неудобно на стуле. Пришлось пустить руку в волосы. Я давно не говорила с папой о таких вещах. В прошлый раз, когда мне исполнилось четырнадцать, он говорил о том, что нужно предохраняться.

Но кажется, сейчас мне ещё более неловко.

— Я пока не понимаю, что именно к нему испытываю, — слова давались с трудом, но были чистой правдой, — Когда я его увидела, то он был просто... красивым парнем! О нём болтали, но только из-за миссис Брукс. Кто-то из учителей разболтал, что она волнуется.

— Если Айзек тебя обидит, то ему придётся иметь дело со мной. Ты это знаешь, и ему я вчера сказал то же самое.

— Спасибо, пап.

— Это мой долг, Альма. А теперь сделай лицо повеселее.

Я облегчённо выдохнула — на этом разговор закончен. Если бы мне пришлось копаться в себе, чтобы предоставить найденные чувства к Айзеку и рассказывать о них отцу, то пришлось бы несладко.

— И долго мы будем у них?

— К вечеру начнём собираться, у Дины в пять закончится рабочий день, Айзек за нами заедет. А до скольки — понятия не имею. Если устанешь, то скажи.

— Мы поедем не своим ходом? — разочарование в голосе начинало соперничать с другой эмоцией, скорее похожей на сомнение.

Хотела ли я видеть Айзека? Да. Боялась ли я того, что он на самом деле мне нравится? Конечно. Я ощущала себя между двух огней — оба опасны, но по-своему. К Айзеку меня тянет, даже несмотря на все его проблемы.

— Меня нервирует твоя реакция, — папа взялся за вилку, но осторожно на меня посмотрел, — Какие проблемы с этим?

— Никаких! — я встала из-за стола, — Просто спросила!

— Поверю. В этот раз.

Я ушла в комнату, где большую часть времени пролежала, глядя в окно. Неоднозначное состояние всё не покидало, так что взгляд приковался к летающим по лужайке листьям. Эмили утром писала, что с ней всё хорошо, а Доусон — милашка. Тим скинул ещё несколько ссылок на карты, отметив, куда хочет заглянуть.

Надеюсь, что он не думает, будто это свидание! Я бы с радостью уезжала из дома на все выходные, лишь бы видеть хоть что-нибудь новое, а не светло-голубые стены комнаты. А теперь, когда мне предоставляется такая возможность, я вдруг ощущаю себя неправильно.

Да, в Айзеке что-то есть, и это «что-то» тянется и ко мне. Такое всегда сложно воображать, но я отчётливо помнила, что разум меня не обманывал: Айзек меня трогал. Касался волос, лица и держал за руку.

Я ведь не вру себе, хоть и думаю об этих моментах с таким трепетом, что дух захватывает.

Или хочу в это верить...

Время шло очень медленно, и к вечеру, когда я уже оделась и подкрашивала ресницы, раздался грохот.

За окном что-то зашумело, будто несколько веток бились в сайдинг, и я выглянула, но совершенно не ожидала, что прилетит что-то тяжёлое. Не сразу поняв, в чём дело, я отпрыгнула.

Удар был глухим, и, присмотревшись, я увидела едва заметный отпечаток ладони, чуть смазанный, а потом отшагнула ещё дальше, чуть не ударившись об стол. Мелькнуло нечто тёмное, затем в комнату ворвался ледяной воздух.