Наши Любимые Капканы

28. Рано.

— Тим проводил тебя.

Он говорит так, будто открывает для меня нечто неизведанное, а я и двинуться не могу: просто стою напротив, чувствуя, как руки Айзека медленно подтягивают меня ближе. Они ложатся осторожно, почти не касаясь, и я будто уже прижимаюсь сама.

— Да. Эта неделя была хорошей, — мне приходится смотреть ему в глаза, которые сейчас кажутся ещё светлее, — Ты в порядке?

Я всё ещё помню про аварию, хотя на Айзеке почти всё зажило. Сейчас я вижу, что на предплечье, где футболка не скрывает кожу, у него синяк, а запястье одной руки перемотано. На носу уже заживающая рана, не похожая на...

— Да. В полном.

Мне было бы легче, если бы он отпустил меня прямо сейчас, но он этого не делает. Он ничего не делает — просто смотрит, серьёзно и бесстрастно, но наклоняется, чуть прикрывая глаза.

Я замираю, вздрагивая от неожиданности, когда чувствую мягкие губы на своей щеке. Они застывают там на секунду, а затем опускаются ниже, на подбородок, избегая прямого прикосновения. Дыхание срывается, когда его пальцы впиваются мне в бёдра, и я почти вскрикиваю, ведь он подхватывает меня на весу, заставляя обнять талию ногами.

— Растерялась совсем, — он говорит тихо, пока меня всю истязает немыслимая волна такого грубого, оглушительно приятного чувства, — Не бойся.

Приходится держаться слишком долго, но в губы Айзек не целует. Он переходит на лицо, не доходя до шеи, он тепло дышит на ухо, прижимается лбом ко лбу.

— Я сейчас упаду. — я почти жалуюсь ему, и мой голос такой сбитый и слабый.

— Нет, ни за что, — он сжимает меня ещё крепче, почти до боли, — Никуда ты не упадёшь.

Руки вокруг его шеи дрожат, пальцы цепляются за тоненькую цепочку. Я перебираю её почти в панике, пока Айзек гладит мои ноги, всё ещё прижимая к двери. Представляю, как этот грохот слышен на первом этаже, но надеюсь, что он утонул в задорном смехе родителей.

— Я ничего не понимаю, Айзек. Я запуталась.

Он задерживается, но смотрит на меня ещё раз. Я не отвожу взгляд, хотя от нахлынувших эмоций вот-вот расплачусь. Он трогает меня за ноги, жёсткие пальцы оставят там синяки, а я не планирую вырываться.

— Ты ведь занят. — говорю я прежде, чем он успевает открывать рот, — Ты стал занят после того момента в комнате.

Я бы не могла поцеловать его сейчас, хотя безумно хотела. Возбуждённый даже на такую малую долю Айзек выглядит удивительно красивым: у него блестят глаза, край губ приподнят в настороженности. Он даже хмурится по-другому.

— Я не хотел, чтобы эта сволочь начала пускать о тебе слухи. И сделал вид, что мне не до тебя.

— Вас видели вместе.

— Да, и я послал её. Мне нужно тебе что-то доказать?

— Нет, просто скажи мне, что тебе нужно от меня? Может, мы хотим разного.

Только в этот миг он меня отпустил. Осторожно, будто я могла и вправду упасть на пол, он поставил меня на ноги и поправил выбившиеся волосы за уши.

Я наблюдала за его взглядом, за напряженными руками, за той самой венкой на шее. Она подрагивала, и казалось, что раздражение в нём набирается с новой силой.

— Я злю тебя?

— Нет, Альма.

— А что тогда?

— Мне трудно всё это даётся. Я хочу тебя, хочу до такой степени, что в тот раз почти сорвался. Я всё это время не спал. Ни минуты. И когда ты начала двигаться, то...

— Прекрати.

Я сглотнула, от волнения облизывая губы и присаживаясь на кровать. Говорить о таком сейчас было слишком.

Айзек сел напротив и продолжил на меня смотреть. Тяжело было разобрать, что именно в его лице относится к тем словам, что он произнёс, но стоять я больше не могла. От сказанного в горле моментально высохло, а сердце ускорило ритм.

— И почему трудно? — негромко спросила я.

Он тихо хмыкнул, откладывая в сторону флягу, которую так и не собирался забирать.

— У меня долго никого не было, я долго никого не впускал. После травмирующих событий такое бывает, так мне сказали. И нет, я не болен. Дело в доверии.

— Ты правда целовал Люси?

Брукс снова рассмеялся, как тогда, в своей комнате. Его безумно веселили вопросы о Люси, и они звучали по-настоящему смешно для него.

— Да. И делал это так, чтобы она блевать хотела.

— Ты притворялся? — теперь улыбалась уже я.

— Я умею. Ты уже знаешь.

— Да. Умеешь. Иногда мне кажется, что ты вот-вот скажешь мне что-то грубое. Или снова сыграешь в ту игру с угрозами. Как с Тимом или винтовкой. Кстати, о винтовке...

Я притянула к себе рюкзак и выудила со дна брелок, купленный в комикс-магазине. Подняла его на пальце и показала Айзеку.

— Это тебе. Маленький сувенир из поездки.

— Твоё лучшее воспоминание обо мне? — его голос так и оставался серьёзным, хотя глаза говорили о подозрении.

Может, я даже его расстроила, но узнать это будет крайне сложно.

— Не лучшее, а самое чёткое. Такое не забудешь. О тебе говорили, что ты какой-то маньяк, и я этому смутно верила.

Капилляры в глазах Айзека от недосыпа растеклись так, что белки стали розоватыми. Все мелкие шрамики на его лица выглядели отчётливо и ясно.

— Я приехал, чтобы тебя увидеть, — сказал он низко и тихо, — Потому что недавно кое-кто вернулся. И этот «кое-кто» не хочет, чтобы я слишком хорошо жил. Родители об этом не знают.

Дыхание перехватило, но мне всё ещё не хотелось верить в то, что он говорит. У него проблемы?

— Скажи, что это шутка.

— Нет, я был в хреновой компании. Они предательства не прощают. Мне даже не хочется тебе ничего говорить. Ты будешь во мне разочарована. И сейчас рано тебя разочаровывать. Эгоистично, но я не хочу спешить с этим.

— Я не понимаю...

— Тебе и не надо. Я просто поделился, чтобы ты не думала, что я пропаду из-за тебя. Чтобы ты не выдумывала себе лишней чуши.

— Айзек, поехали завтра в кемпинг. — я выпалила это на выдохе, отчаянно желая, чтобы он согласился.

— В воскресенье мне нужно будет уехать, — он говорил дальше, делая вид, что не слышит моих слов, — На несколько дней.