Наши Любимые Капканы

30. Во многих смыслах.

Не знаю, сколько я просидела в гостиной, глядя на свои руки, но плакать не хотелось. Это скорее похоже на резкий удар в спину, когда ты стараешься медленно пройти по блестящей накатанной ледяной дорожке.

Это кошмарно.

Его вид ужасал, но это не исказило прежний облик Айзека в моем восприятии, а именно открыло ту ширму в его прошлом, где крылось много того, чего я не знала и не была уверена, хочу ли знать вовсе.

Все мои чувства опустились куда ниже, оставшись в статичном состоянии. Я будто вновь вернулась на месяцы назад, где кроме школы и быта ничего не происходило. Не было ни активного общения с Тимом и Эми, где мы ругались с Люси просто из-за того, что так нужно — и меня порой получалось слишком легко задеть.

Где не было Айзека, не было неправильных чувств к нему, такому же иногда неправильному, но с другой стороны — теперь вряд ли что-то получится изменить.

Даже неожиданный крик отца застыл где-то в ушах и так не желал покидать голову, так что я, громко вздохнув, поднялась с места и прошлась по комнате туда и обратно. Ноги почти не слушались, и в голове наконец-то вспыхнула мысль:

«Нужно ехать к Тиму и Эми!»

Я подошла к гаражу и кратко постучала, но в ответ ничего не услышала. Пришлось попробовать ещё несколько раз, и тогда дверь раскрылась. Мне открыл Айзек.

К счастью, всё было не так плохо: полумесяц на переносице, рассечена бровь и уже склеена специальным заживляющим пластырем. В уголке губ собралась чуть запёкшаяся кровь.

Заметив мой взгляд, Брукс моментально вытер её чистой салфеткой.

— Прости за эту дрянь, Альма, — сказал он максимально спокойно, хотя взгляд был уставшим, — Подожди минут пять, я тебя отвезу.

Я кивнула, хотя не была уверена в том, что Айзек в силах будет вести машину: он не выглядел так, словно вот-вот упадёт в обморок, но и сил что-то промямлить на этот счёт у меня не нашлось.

Выйдя из дома, я подошла к машине и зажала рюкзак с запасной кофтой в руках, слыша, как по всему району вечерняя жизнь начинает постепенно угасать, а ветер становится громче.

Оставалось только надеяться, что мы с Айзеком будем всю дорогу молчать: сейчас я не была настроена вообще ни на один разговор.

Мне хотелось узнать, с чем всё это связано: его агрессия, непостоянство и та авария. Эти шрамы и кровоподтёки, недосказанности матери и вообще — что заставило его стать таким?

Невозможно родиться с подобным отношением к миру, не успев опробовать жизнь вообще.

Но спрашивать я не буду. По крайней мере не сейчас.

Первым из дома вышел папа, быстрым шагом приближаясь ко мне. Я приготовилась слушать жёсткую, редкую тираду о безопасности, о том, что с Айзеком мне больше лучше не видеться вовсе. Показалось, что сейчас я снова стану десятилеткой, влетевшей на велосипеде в соседскую изгородь.

— Он обещал, и он отвезёт, — вдруг сказал Ричард, положив руку мне на плечо так, что я дёрнулась, — И заберёт. Через четыре часа, поняла меня? Не позднее.

— Да, пап.

Налетевший в моменте страх отпустил, и я прикрыла глаза, прежде чем села на пассажирское место в машину Айзека. С ней всё уже было в порядке — кажется, дело рук всей папиной мастерской, ведь кому ещё доверятся Бруксы?

Сам Айзек сел в салон резко, но дверью не хлопнул, а побыстрее хотел попрощаться с улицей. Уехали мы не сразу: он дождался, пока отец уйдёт обратно в гараж, но уже со стороны подъездной дорожки, и только потом заговорил:

— Куда едем?

— К озеру, где… Лагерь для кемпинга, чуть севернее того леса, где я рассказывала тебе глупую шутку.

— Да, точно. «Но у меня нет других ног»! — он на удивление точно вспомнил ту самую фразу, которая просто обязана была оказаться смешной, но в тот момент не стала.

Это было, может, главной ошибкой вечера, но я засмеялась. От глупости всего, что происходило, от стресса и прочих вещей, которые решили слишком быстро и явно менять мою жизнь.

Глаза тут же намокли, и этот истеричный смех вскоре утих, оставляя на лице Айзека ироничную, но мягкую улыбку. Он в моменте перестал казаться злым или неоднозначным. Это был самый обычный парень со светлыми глазами и почти наивным выражением лица: веки под его глазами были чуть покрасневшими от недосыпа, и Айзек, приоткрыв рот, медленно покачал головой.

— Спасибо, Альма.

— За что? — я вытерла лицо рукавом и снова глупо хмыкнула, — Я просто немного… не понимаю, что будет дальше.

— Я идиот, и я думал, что своим глупым и опрометчивым поведением смогу, как и раньше, отбиваться от тебя.

— Отбиваться?

Разумеется, я вспомнила винтовку, странные диалоги, вечер кино, ночь в его комнате, несколько минут наедине, но уже в моей. Фотография Люси, которую он выложил.

Айзек молчал до тех пор, пока мы не выехали в сторону озера, а когда продолжил, то звучал уже иначе. В его голосе появилась ирония.

— Ну, как это обычно бывает: есть девчонки, которые клюют на таких идиотов как я, а есть те, которые настороженно отступают и убегают подальше. И если бы я настоял, то ты бы сбежала. Это было бы правильно, ты была на верном пути, но я… я не захотел, чтобы ты бежала.

— Город слишком маленький, чтобы от тебя сбежать, особенно, когда Ричард тащит меня с собой на общие ужины или пикники. Мне кажется, он уже распланировал всю зиму и Рождество, и…

Пока Айзек говорил о важных ему вещах, я старалась отшучиваться, и ничего не могла с этим поделать, но по мне всё равно всё было видно: я кусала кожу во рту и вертела кольцо на среднем пальце.

На самом деле в этом не было ничего смешного.

— Я всегда выбирал не то, — вздохнув, Брукс поморщился, но смотрел всё так же на дорогу, и вёл осторожно, — Сначала это был выбор «избить обидчика матери», потом это стал выбор «связаться с шайкой скинхедов», а потом…

— Что потом? — тихо спросила я.

— Давай поговорим об этом… в другой свободный день? У тебя намечается отдых с ребятами, а у меня — часа три сна. Я не спал сутки.