Наши за границей. Юмористическое описание поездки супругов Николая Ивановича и Глафиры Семеновны Ивановых в Париж и обратно

Разбойник

Беспокойство супругов о том, что они могут быть ограблены в купе разбойниками, все усиливалось и усиливалось и, наконец, дошло до крайних пределов, когда во время минутной остановки на какой-то станции дверь купе отворилась и в ней показалась гигантская фигура с дымящейся короткой трубкой во рту, в широкополой шляпе с тетеревиным пером, в венгерке и с охотничьим кинжалом за поясом. Фигура в одной руке держала серый непромокаемый плащ, а в другой – ружье в чехле. Глафира Семеновна пронзительно взвизгнула и инстинктивно бросилась от фигуры к противоположной двери купе. Отскочил к другой двери и Николай Иванович, забыв даже захватить лежавший на диване револьвер. Он был белый как полотно и силился отворить изнутри дверь, чтобы выскочить из купе, но дверь была заперта снаружи.

– Кондуктор, хер кондуктор! – закричал он не своим голосом, но глас его был гласом вопиющего в пустыне; фигура влезла в купе, захлопнула за собою дверь, и поезд снова помчался. Глафира Семеновна тряслась как в лихорадке, на глазах ее были слезы. Она жалась к мужу и шептала:

– Разбойник… Тот самый разбойник, который уже заглядывал к нам в купе на одной из станций. Что нам делать? В случае чего я буду бить стекла и кричать.

Фигура «разбойника» заметила, что она напугала супругов, и, вынув изо рта трубку, рассыпалась в извинениях, мягко заговорив по-немецки:

– Bitte, entschuldigen Sie, Madame, dass ich Ihnen gestört habe. Bei uns is Coupe ist furchterlich besetzt.

Супруги ничего не поняли и молчали.

– Вы спали и испугались? – осведомилась фигура по-немецки и прибавила: – Да, я так внезапно вошел. Пожалуйста, извините и успокойтесь.

Ответа не последовало. Супруги не шевелились. Фигура не садилась и продолжала по-немецки:

– Пожалуйста, займите ваши места.

– Глаша, что он говорит? Он денег требует? – спросил Николай Иванович жену. – Ежели что – я выбью стекло и выскочу…

– Нет… не знаю… Он что-то кланяется, – отвечала та, заикаясь.

– Вы русские или поляки? Вы не говорите по-немецки? – не унималась фигура, услыша незнакомый говор супругов и не получая от них ответа. – Ах, как жаль, что вы не говорите по-немецки!

И фигура стала приглашать их садиться жестами. В это время Николай Иванович заметил у бедра фигуры двух висящих вниз головами убитых диких уток и, сообразив, приободрился и проговорил жене:

– Кажется, это не разбойник, а охотник. Видишь, у него утки…

Отлегло несколько от сердца и у Глафиры Семеновны, и она, пересилив страх, отвечала:

– А не может разве разбойник настрелять себе уток?

– Так-то оно так… Но смотри… У него лицо добродушное, даже глупое.

– Тебе кажется добродушным и глупым, а мне страшным. Пожалуйста, будь наготове и не спускай с него глаз. Где же твой револьвер? – вспомнила она.

– Ах да… – спохватился Николай Иванович. – Вон револьвер, лежит на диване около того окошка.

– Воин! В минуту опасности забыл даже и о револьвере.

– Что я поделаю с этим револьвером супротив его ружья! – шептал Николай Иванович.

– Да ведь у него ружье в чехле.

– В чехле, да заряжено, а ты ведь знаешь, что мой револьвер без патронов.

– Все-таки возьми его в руки… Ведь никто не знает, что он незаряжен. Возьми же.

– Я, Глаша, боюсь подойти. Смотри, у этого черта какой нож за поясом.

– Так ведь и у тебя есть ножик. Куда ты его задевал?

– Я, должно быть, впопыхах уронил его под скамейку.

– Ах, Николай Иваныч! Ну можно ли на тебя в чем-нибудь понадеяться! Ты хуже всякой женщины.

– Да ведь я, душечка, в военной службе никогда не служил.

– Подними же ножик.

– Где тут искать! Я, душенька, боюсь даже и наклониться. Я наклонюсь, а этот черт как хватит меня!.. Нет, уж лучше так. Сама же ты говорила, чтоб не спускать с этого разбойника глаз. А то нет, это положительно не разбойник. Смотри, он вынул из сумки грушу и ест ее.

– Да ведь и разбойники могут есть груши. Это не доказательство. Все-таки ты держи ухо востро.

– Да конечно же, конечно же… Я, Глаша, сяду. Ведь уж все равно, что стоя, что сидя…

И Николай Иванович, не спуская глаз с «разбойника», медленно опустился на диван около того окна, где стоял. Косясь на незнакомца, села и Глафира Семеновна. «Разбойник» взглянул на нее и ласково улыбнулся.

– Успокоились? – спросил он по-немецки. – Ах, как мне жалко, что я напугал вас во время сна.

– Тебя задирает, – прошептал жене Николай Иванович, не поняв, разумеется, что сказал «разбойник», и спросил ее: – Не понимаешь, что он бормочет?

– Откуда же мне понимать!

Не спускали с «разбойника» глаз супруги, не спускал с них глаз и «разбойник». Сидели они в разных углах купе. Минуту спустя «разбойник» достал из сумки две груши, протянул их на своей ладони супругам и с улыбкой произнес: «Bitte». Глафира Семеновна съежилась, еще сильнее прижалась к уголку вагона и не брала. Николай Иванович протянул было руку, но жена остановила его:

– Не бери, не бери… Может быть, отравленные груши, чтобы усыпить нас.

– Ах, и то правда, – отдернул руку Николай Иванович. – А я хотел взять, чтобы не раздразнить его.

«Разбойник» не отставал, сидел с протянутой ладонью, на которой лежали груши, и повторял:

– Bitte, bitte… Ohne Ceremonie…

– Я, Глаша, возьму, но есть не буду, – сказал Николай Иванович взял грушу и кивнул «разбойнику», пробормотав:

– Данке…

«Разбойник» помолчал немного и опять произнес по-немецки:

– На следующей станции я освобожу вас от своего присутствия. Я буду уже дома.