Наши за границей. Юмористическое описание поездки супругов Николая Ивановича и Глафиры Семеновны Ивановых в Париж и обратно

Где гостиница?

– Домой теперь, домой! – говорила Глафира Семеновна, выходя с Николаем Ивановичем за ограду выставки. – Меня и так еле ноги носят. Шутка ли, целую ночь в вагоне не спали и сегодня весь день на ногах. Придем домой, спросим самоварчик, заварим чайку, напьемся с булками…

– Найдем ли только самовар-то в гостинице? – выразил сомнение Николай Иванович.

– У французов-то? Это, брат, не немцы. Как же самовару-то не быть! Всемирная выставка… Центр европейской цивилизации. Здесь, я думаю, только птичьего молока нет, а то все есть. Ну, едем, Николай Иванович. Нанимай извозчика. Вот извозчик стоит. Коше!

– Qui, monsieur… – откликнулся извозчик и спросил: – Quelle гuе, monsieur?

Глафира Семеновна открыла рот, хотела что-то сказать, но взглянула на мужа испуганно и спросила:

– Николай Иваныч, где мы остановились-то?

– Как где? В гостинице.

– Да, да… Но в какой улице?

– А мне почем знать? Ты у меня француженка.

– Боже милостивый! Я впопыхах-то и не справилась, в какой мы улице остановились!

– Да что ты! Как же это так?.. – теряясь, проговорил Николай Иванович. – Эдакая дура!

– А ты не дурак? Отчего же ты не справился? Чего же ты зевал?

– Да ведь уж ты взялась… Я на тебя и понадеялся.

– Пентюх… Словно я нянька для него. Рохля, прости господи! Как, по крайней мере, гостиница-то называется, где мы остановились?

– Ах, душечка, да как же мне это знать… Я думал, что ты знаешь. Ведь ты по-французски…

– Что же тут французского – узнать, как называется гостиница? Отчего же ты на вывеску над подъездом не взглянул? Ведь уж прочесть надпись-то мог бы!

– А отчего ты не взглянула?

– Опять! Здравствуйте… Я на него, а он на меня…

– Однако, когда мы приехали в гостиницу, так ведь ты видела, куда мы приехали.

– Что такое видела! Вместе с тобой в карете ехала. Карета была набита подушками, чемоданами… Да и где тут разглядывать! Я рада-радешенька была, что мы хоть комнату-то какую-нибудь нашли. До того ли тут было!

– Ну, вот видишь, видишь. А меня винишь.

– Так ведь ты мужчина, ты должен быть расторопнее.

– Так как же нам быть?!

– Ужасное положение! Надо нанимать извозчика к себе домой, и не знаешь, где живешь.

– Постой… Я помню, что против нашей гостиницы красная железная перчатка висела над магазином.

– И я это-то помню, но нельзя же нанимать извозчика в гостиницу, против которой красная железная перчатка висит.

– А может быть, он знает! Попробуй. Постой… Как по-французски красная перчатка?

– Ган руж. Да так нельзя…

– А вот я сейчас на счастье… Коше… В отель, где ган руж. Гран ган руж, – обратился Николай Иванович к извозчику.

– Je ne connais pas un tel hôtel, monsieur, – отрицательно потряс головой извозчик. – Quelle rue?.. Quel numéro?

– He знает, черт его дери! Скажи ему, Глаша, что там на углу была еще посудная лавка и старуха в красном чепце сидела.

– Эн пти рю… О куан э ля бутик авек де вер… Опре де отель эн гранд ган руж де фер… Ну завон ублие ля рю…

– C’est impossible de chercher comme ça votre hôtel, madame, – улыбнулся извозчик. – Avez-vous la carte de l'hôtel? Donnez-moi la carte seulement.

– Нон, нон… В том-то и дело, что нон. Ну завон ублие деманде ля карт.

– Да ведь ты помнила там какие-то улицы около. Сама же мне читала. Еще где Гастон там какой-то или Жером пырнул кого-то кинжалом, – заметил Николай Иванович.

– Ах да… – оживилась Глафира Семеновна. – Рю де Лафайет и рю Лафит. Коше, се не па луан де рю Лафайет е рю Лафит.

– Voyons, madame… Alors on peut partir…

– Me се не па ля рю Лафайет е рю Давит, ме эн птит рю…

– Prenez seulement place, – указал извозчик на экипаж.

– Садись, Николай Иваныч… Мы доедем до улицы Лафайет, а там будем искать. Я помню, что три или четыре переулка от улицы Лафайет.

– Два, а не четыре. Мне помнится, что два.

– Где тебе знать, коли ты по сторонам зевал! Я улицы замечала, я и про Жерома вспомнила, и про угольщика Жака. Садись скорей.

– Ах, какая беда стряслась! – кряхтел Николай Иванович, залезая в экипаж. – Ну, как мы теперь ночью будем разыскивать переулки!

Извозчик стегнул лошадь. Поехали.

– Помнится мне также, что в одном переулке, через который мы проходили из гостиницы в рю Лафайет эту самую, была вырыта яма и в ней копались около тротуара два блузника, – сказала Глафира Семеновна, припоминая местность.

– А мне помнится, что недалеко от гостиницы была решеточка такая железная с шишечками, – прибавил Николай Иванович.

– Ври больше! Решеточка с шишечками совсем в другом конце города, около церкви Нотр-Дам.

– Врешь, врешь! Там еще мальчишка стоял и какую-то трещотку вертел.

– Дурак! Да разве можно по мальчишке с трещоткой замечать! Ну, мальчишка с трещоткой днем стоял, а ведь уж теперь ночь. Неужели так до ночи и будет с трещоткой стоять!

– Да ведь я к слову, Глаша. Ну чего ты сердишься? И хватит, наконец, ругаться. Люди в несчастии, не знают, как домой попасть, а она ругается.

– Да тебя мало ругать, мало! Батюшки! Да ты пьян, ты клюешь носом! И чего ты этого коньячищу в театре насосался!

– Я не пьян. Я ни в одном глазу…

– Не пьян… Целый графин высосал.

– Графин… Говорить-то все можно. Разве это графин! Разве такие графины бывают? Бородавка какая-то вместо графина. В нем и стакана коньяку не было.