Наши за границей. Юмористическое описание поездки супругов Николая Ивановича и Глафиры Семеновны Ивановых в Париж и обратно

За французов как нe выпить?!

Мадам Баволе, жирная хозяйка винной лавки (то торговое заведение, где сидели супруги, была винная лавка), оказалась изрядным питухом. Разлив вино в стаканы, она хриплым контральто воскликнула:

– Ah, que j’aime les russes! Ah, que je suis bien aise de voir monsieur et madame! Buvons sec! Avec les russes il faut boire а la russe. Tvoe zdorovie, douschinka! – произнесла наконец она три русских слова, чокнулась с супругами и, залпом выпив стакан, опрокинула его себе на голову, звякнув им о гребенку.

– Ой, баба! Вот пьет-то! – невольно выговорила Глафира Семеновна, удивленно смотря на хозяйку. – Да это халда какая-то.

– Оставь, погоди. Все-таки человек она, бывалый в России… Приятно… Видишь, как хвалит русских, – перебил жену Николай Иванович и тоже осушил свой стакан.

Глафира Семеновна только пригубила. Это не уклонилось от взора хозяйки винной лавки.

– О нет, мадам… Так невозможно. Так русские не пьют. Надо пить досуха, – заговорила она по-французски и стала принуждать Глафиру Семеновну выпить стакан до конца.

Глафира Семеновна отнекивалась. Хозяйка приставала. За жену вступился Николай Иванович.

– Как голова по-французски? – спросил он ее.

– Ля тет.

– Она малад. У ней малад ля тет, – обратился он к француженке, показывая рукой на женину голову.

– Mais c’est du bon vin, madame, que je vous donne. От этого вина никогда не будет болеть голова. Вы знаете monsieur Petichevsky а Pétersbourg? Je crois qu’il est colonel à présent. Ax, как мы с ним хорошо веселились в Петербурге! Вот был веселый человек и любил выпить. Et meme très riche… Beaucoup d’argent… Много деньги…

Тараторя без умолку, жирная француженка стала припоминать улицы и французские рестораны Петербурга.

– Невский… Гранд Морская… Ресторан «Борель»… «Самарканд»… Я думаю, что теперь все эти улицы и рестораны в Петербурге еще лучше, чем они были прежде. N’est-се pas, monsieur? А Нева? Нева? C’est un fleuve ravissant.

Супруги кое-как понимали француженку, кое-как удовлетворяли ее любопытству, ломая французский язык, прибавляя к нему русские слова и сопровождая все это пояснительными жестами, хотя Глафира Семеновна немного и позевывала. Ей не нравилось общество чересчур развязной экс-певицы.

Экс-певица рассказывала между тем по-французски:

– Все мои товарищи по сцене имеют теперь капитал, а у меня, у меня по моей доброте остались только крохи, на которые я и открыла вот этот бювет… Да, месье, я жила хорошо, но потеря голоса, потеря фигуры (она указала на свою толщину) et les circonstances… – Она не договорила, махнула рукой и прибавила: – Et à présent je suis une pauvre veuve – et rien de plus…

– Вдова она, вдова… – перевела мужу Глафира Семеновна, ухватившись за слова, которые поняла. – Говорит, что бедная вдова.

– Вдова? Вот откровенная! Всю жизнь свою рассказала, – сказал Николай Иванович и тут же фамильярно хлопнул француженку по плечу, прибавив: – Люблю мадам за откровенность. Глаша! Как откровенность по-французски? Переведи!

– Не знаю.

– Экая какая! Ничего не знаешь. За душу мадам люблю, за душу. By компренэ? Нон? Как, по крайней мере, Глаша, душа-то по-французски?

– Душа – лам.

– За лам, мадам, люблю, за вотр лам. За хорошую, теплую душу. Пур вотр бьян лам.

Француженка поняла, протянула руку и, крепко пожав ее, сказала:

– Мерси, месье… Благодарю… Voilа je et souviens encore de quelques mots russes.

Николай Иванович хотел налить из бутылки вина, но бутылка была пуста. Француженка это заметила и сказала:

– Это была моя бутылка, месье… C’est de moi, c’est pour les voyageurs russes que j’adore, но теперь вы можете спрашивать, что вы хотите.

– Этой бутылкой она нас угощает, – перевела мужу Глафира Семеновна. – Вот какая! За границей нас еще никто не угощал, – прибавила она, и гостеприимство толстой француженки несколько расположило ее в пользу француженки. – Мерси, мадам, – поблагодарила ее Глафира Семеновна. – Хоть уж и не хочется мне, чтобы ты еще пил, но надо ответить ей тоже бутылкой за ее угощение.

– Непременно, непременно, – заговорил Николай Иванович и, поблагодарив в свою очередь француженку, воскликнул: – Шампанского бутылку! Шампань, мадам…

Шампанского в винной лавке не нашлось, но толстая француженка тотчас же поспешила послать за ним прислуживающую в ее лавке девушку, и бутылка явилась.

Толстая француженка сама откупорила бутылку и стала разливать в стаканы.

– За здоровье французов! Пур ле франсэ, – возгласил Николай Иванович.

– Vive la France! Vive les Français, – ответила француженка, встав со стула, распрямясь во весь рост и эффектно, геройски, по-театральному поднимая бокал.

На возглас «Vive la France» отозвались и французы без сюртуков, игравшие в домино, и тоже гаркнули: «Vive la France». Николай Иванович тотчас же потребовал еще два стакана и предложил выпить и французам, отрекомендовавшись русским. Французы приняли предложение и тотчас заорали: «Vive la Russie». Все соединились, присев к столу. Дожидавшийся на улице Николая Ивановича и Глафиру Семеновну извозчик, заслыша торжественные крики, тоже вошел в винную лавку. Николай Иванович спросил и для него стакан. Одной бутылки оказалось мало, и пришлось посылать за другой бутылкой.

– Де бугель, де! Две бутылки, – командовал он прислуживающей девушке. Глафира Семеновна дергала за рукав мужа.

– Довольно, довольно. Не посылай больше. Передай мой стакан извозчику. Я все равно пить не буду, – говорила она, но остановить Николая Ивановича было уже невозможно.

– Нельзя, нельзя, Глашенька. Пьют за русских, пьют за французов, так неужели ты думаешь, что я обойдусь одной бутылкой! Останавливай меня в другом месте, где хочешь, и я послушаюсь, а здесь нельзя! – отвечал он.