Наши за границей. Юмористическое описание поездки супругов Николая Ивановича и Глафиры Семеновны Ивановых в Париж и обратно

Роскошная «Россия»

Гостиница «Россия» – одна из роскошных гостиниц в Женеве. Супруги вошли в подъезд гостиницы, и начался обычный перезвон. Швейцар позвонил в большой колокол, где-то откликнулся маленький, зазвенели электрические звонки. Откуда-то вынырнул обер-кельнер во фраке и с карандашом за ухом, с лестницы бежал просто кельнер с салфеткой в руке, появился мальчишка в синем пиджаке с галунами на воротнике и со светлыми пуговицами. Перед супругами со всех сторон кланялись и приглашали их наверх, бормоча и на французском, и на немецком языках.

– Кто же здесь, однако, из вас говорит по-русски? – спрашивал Николай Иванович, поднимаясь вместе с женой по лестнице. – Руссиш… рюсс шпрехен.

Оказалось, что в гостинице никто не говорит по-русски.

– Ну Россия! Как же вы смеете называться Россией! Ведь это же обман. К вам едут, чтобы пользоваться русским языком, а здесь ничего этого нет.

Комнату они заняли в восемь франков. Комната была роскошная. Обер-кельнер, показывая ее, очень расхваливал вид из окон.

– Перед глазами вашими будет Женевское озеро и наш снеговой Монблан, – подводил он супругов к окнам.

– Насчет видов-то нам – бог с ними. Потом рассмотрим, – отвечал Николай Иванович. – А вот нельзя ли чего-нибудь буар манже а ля рюсс. Тэ а ля рюсс можно? Тэ авек самовар.

– Oh, oui, monsieur… – поклонился обер-кельнер, собираясь уходить.

– Стой, стой… Вот еще… Приехали в Швейцарию, так надо швейцарского сыру попробовать. Фромаж швейцар апорте.

– Fromage de suisse? – поправил его обер-кельнер. – Oui, monsieur.

Через четверть часа супруги умылись, причесались, и явился чай, отлично сервированный, с мельхиоровым самоваром, со сливками, с лимоном, с вареньем, с булками, с маслом и даже с криночкой свежего сотового меда. Подали и кусок сыру. Николай Иванович взглянул и радостно воскликнул:

– Вот это отлично! В первый раз, что мы за границей ездим, по-человечески чай подали! Нет, швейцарцы – они молодцы! Бьян, бьян, – сказал он кельнеру, показал на чай и потрепал кельнера по плечу. Кельнер почтительно поклонился и с улыбкой удалился.

– И прислуга какая здесь чистая. Вся во фраках. Не чета нашему парижскому коридорному в бумажном колпаке и войлочных туфлях, – прибавила Глафира Семеновна.

– Смотри-ка, и медку подали. Знают русский вкус, – указал Николай Иванович на мед. – Одно только, подлецы, не говорят по-русски. Он прежде всего схватился за сыр, но сыр был преплохой. – Да неужто это швейцарский сыр? Вот сыром так опростоволосились. Совсем без остроты. Это наш русский мещерский сыр, а вовсе не швейцарский.

– Да, наверное, мещерский, – отвечала Глафира Семеновна. – Ведь ты спрашивал, чтоб все было по-русски, а ля рюсс, – вот они русский сыр и подали.

– Ну вот… Я явственно сказал, чтоб фромаж швейцар… Нет, уж, должно быть, здесь так ведется, что сапожник всегда без сапог, а портной с продранными рукавами. Хороший-то сыр, верно, только к нам, в Россию, отправляют.

Напившись чаю, супруги приоделись и отправились обозревать город, но лишь только они вышли на лестницу, как нос с носом столкнулись с коммивояжером. В глянцевом цилиндре, в желтых перчатках, он стоял и с улыбкой приподнимал шляпу.

Николай Иванович отвернулся.

– Тьфу ты, пропасть! И здесь… Вот навязался-то! Как бельмо на глазу торчит, – пробормотал он с неудовольствием. – Да это нахал какой-то!

Развеселившийся было Николай Иванович опять надулся.

Внизу супругов встретил обер-кельнер и с почтительным наклонением головы сказал по-французски:

– У нас табльдот… Завтрак в час и обед в пять часов. Ежели сделаете нам честь, то потрудитесь записаться заранее.

Глафира Семеновна перевела мужу слова обер-кельнера и произнесла:

– Что ж, пообедаем здесь. Здесь должен быть хороший обед.

– Чтоб опять с твоим коммивояжером встретиться? Не желаю-с, совсем не желаю, – огрызнулся Николай Иванович на жену. – Лучше в самой паршивой закусочной пообедаю, да чтобы с ним не встречаться, вот он мне до чего надоел!