Наследие Агнес

1.4. Дом, который есть крепость

Элис переступила порог дома. В доме висела густая, громкая тишина, оглушающая после уличного шума и гула мыслей в её голове. Лишь скрип половиц говорил о присутствии людей в доме. Неспешно снимая свои изящные оксфорды на небольшом, удобном каблуке, она достала из сумки молоко и, опустив глаза, побрела на кухню.

Девушка застала мать на кухне. Маргарет чистила картофель, Изабель сидела за столом, перебирала гречку, отделяя камешки. В лицо Элис хлынул жар. На плите стояла кастрюля, шипел пар. Горела одна лампочка под простым абажуром, отбрасывая длинные тени — танцующие души вещей, скрашивающие гнетущую обстановку в доме. Запах варёной картошки, дегтярного мыла и едва уловимо — бабушкиной полыни, висящей пучком у печи, вывел её из оцепенения. Открывая ледник, Элис поставила молоко, не отрывая взгляд от матери. В горле застрял колючий ком, который невозможно было ни проглотить, ни выплюнуть. Он состоял из всех несказанных слов. Звук громко хлопающей двери нарушил тишину, но Маргарет не двигалась, она словно бесчувственный механизм выполняла монотонную, утомительную рутину. В комнате было очень душно. Элис, не желая смотреть на эту угнетающую картину, ушла в гостиную.

Когда ужин был готов, семья собралась за столом. На столе стояли картофельное пюре, тушёная капуста и кусок ветчины. Тишина за столом звенела немым напряжением. Лишь чувствуя рядом спокойное дыхание бабушки, Элис могла дышать ровнее.

Бабушка Изабель была её тихой гаванью, тёплым пристанищем, куда можно было вернуться после любых бурь. В её облике не было ни одной резкой черты — всё было мягко, мудро и пронизано безмолвной любовью. Её седые волосы, заплетённые в тяжёлую, живую косу, не казались признаком старости — они сверкали, как отполированное серебро или иней на первой берёзке, и были похожи на сияющую корону. Неглубокие морщинки у глаз и губ казались Элис не отметинами лет, а следом от бесчисленных добрых улыбок и мудрых мыслей, которые приходили к бабушке долгими вечерами.

Нарушив тишину, Маргарет обратилась к Изабель: «Скажи Элис, что завтра нужно забрать платье портного». Элис не стала поднимать взгляд, в её голове как метроном повторялась одна мысль: Всё хорошо... всё обязательно будет хорошо. Ужин прошёл в молчании. Элис пыталась вспомнить, когда последний раз они обсуждали что-то за ужином, и в голову пришли лишь обсуждения бытовых дел. Почему-то сегодня молчание давило на неё сильнее, чем обычно.

Взгляд Элис упал на мать. Волосы Маргарет были тёмными — не мягкими, как ночь, а густыми и тяжёлыми, как слежавшаяся земля после дождя. Когда-то в них, наверное, играли блики, но теперь они поглощали свет, словно не желая ничего отражать. Она заковала эту тяжёлую роскошь в тугой, безрадостный узел у самого затылка, так что лицо её казалось излишне открытым и строгим.

Элис, встав из-за стола, неловко зацепилась за сумку, из которой чуть выглянул уголок старинной книги. Изабель заметила это. Её взгляд мгновенно зацепился за книгу. Она не подала вида при Маргарет, но её пальцы начали слегка постукивать по столу. Элис поймала её взгляд и торопливо затолкала книгу обратно. Изабель ушла перебирать травы, оставив Элис с Маргарет наедине.

Элис, почувствовав на себе взгляд матери, резко повернулась к лестнице. Этот жест, полный нетерпения, и стал последней каплей.

Маргарет, не отвлекаясь от мытья посуды, решила высказать слова, не произнесённые во время ужина: «И чего ты добилась своим молчаливым спектаклем? Доказала, что ты взрослая? Взрослые решают проблемы, а не дуются в углу».

— Я не дуюсь, я уже не знаю, что тебе сказать. Любые мои слова неправильные! Любые мои мечты — глупости! — произнесла Элис. — Я чувствую, как ты пытаешься сделать из меня свою копию, но я же на тебя не похожа, разве нет?

— Я не хочу, чтобы ты была моей копией. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Но ты, кажется, решила повторить путь моей матери! — Она часто вспоминала Изабель в конфликтах с дочкой.

Элис, бледная, без слов поднималась по скрипучей лестнице в свою комнату. Маргарет осталась одна, её гнев сменился опустошением. Она поняла, что проиграла эту битву. Изабель молча подошла с чашкой недопитого травяного чая и положила руку ей на плечо. Маргарет вздрогнула, но не отстранилась.

— Мы обе любим её, Марго. Но твои стены душат её, а мои... мои, возможно, уже не способны её удержать, — спокойным голосом произнесла Изабель.

Она ушла, оставив Маргарет одну в тускло освещённой кухне, с чашкой чая, который уже остыл. Вина и боль - общие для обеих женщин, и Элис заложница этой многолетней травмы.