Наследие Агнес

1.5. Стены, которые видят

Поднявшись в комнату, она почувствовала, как у неё подкашиваются ноги, будто всё напряжение только сейчас вышло из тела. Воспоминания о словах её матери заставили кровь прильнуть к щекам. После громкого конфликта внизу, тишина в её комнате становится оглушительно давящей. Она прислушивалась к обрывкам звуков снизу, пытаясь угадать настроение матери и бабушки. Внизу звенела посуда, доносился приглушённый голос Изабель.

Элис оглядела своё убежище от всего мира — место, где она может быть самой собой, зная, что стены её не осудят. Это небольшая комната под самой крышей, с наклонным потолком и низким слуховым окошком, в котором виднелась ветка старого клёна. Она почувствовала запах дерева, пыли и едва уловимый аромат лаванды из мешочка, который Изабель положила под комод от моли. Комната не была обставлена, она была собрана Элис по крупицам.

Она подошла к окну и приложила ладони к холодному стеклу. Оно давало ощущение свободы, но пугало своей неизвестностью. У окна стояла узкая железная кровать с пружинной сеткой и высоким изголовьем, покрашенная в белый цвет, но краска местами облупилась, показывая старую, тёмную эмаль. На ней — стёганое одеяло, сшитое ещё Изабель из лоскутков старой одежды. Это не просто постель, а история семьи, воплощённая в ткани.

Поставив сумку на письменный стол-конторку с откидной крышкой, доставшийся от прошлых владельцев дома, она не раздумывая потянулась к книге. На поверхности стола — царапины, чернильные пятна, следы от свечи. Элис как шахматист, делающий решающий ход положила книгу на стол. Тяжёлый переплёт глухо стукнул о столешницу. И только тогда, словно совершив подготовительный ритуал, она погасила свет и зажгла свечу. Пламя метнулось, и тени на стенах вздрогнули.

Бабушка... она знает. Она видела книгу. Почему она ничего не сказала? Она ждёт, что я что-то сделаю? — пронеслась мысль в голове. Зов книги стал навязчивым, она как будто чувствовала её сомнения. Кожа покрылась мурашками. Пальцы сковало от прикосновения к переплёту — книга показалась ей стальной и ледяной. Тут же её нос ударил новый запах: уже не горьковатый аромат мха, а что-то металлическое, как кровь. Книга снова раскрылась на том самом месте — на рассказе о Зеркальном Ключе. Кто ты, автор? — отозвалось эхом в её сознании. Может это была девушка, умирающая от испанки, решившая оставить после себя память в виде коротких историй? Или бабушка, писавшая сказки на ночь, для своих внуков, но так и не успевшая придумать концовку? Страницы хранили молчание, но каждая недосказанная история в них кричала об одном — финал ещё не состоялся. Может, его должна дописать она?

Девушка вспомнила про тайно принесённые из лавки старые сборники сказок и мифов, спрятанные в глубине настенной деревянной этажерки. Там расставлены все её "сокровища": блокноты, книги, находки. Взгляд Элис проскользнул по этажерке и замер. Не было овального зеркальца в серебряной оправе, которое она оставила в лавке — подарок Изабель. Оно всегда стояло рядом с баночками самодельных акварельных красок, которые ей сделала Изабель из трав и ягод. «А что, если она права? Что, если всё это — опасные глупости?» — вернулась мысль, не дававшая ей спать по ночам. «Нет. Я не позволю им решать за меня. Мама выбрала свои стены. Бабушка выбрала свои секреты. А я выберу... это», — взгляд Элис вернулся к книге, лежавшей перед ней. В полной тишине, при свете одной свечи, Элис медленно потянулась к застёжке книги. Кожа едва коснулась металла, и он, словно раскалённый уголь, с шипением впился в неё. Не боль, а вспышка ослепительного холода пронзила нерв. Отдёрнув руку, она увидела на коже не просто красное пятно, а чёткий, миниатюрный символ, повторяющий узор с переплёта.

Послышался скрип половиц за дверью. Она схватила книгу и спрятала её в один из ящиков невысокого комода из тёмного дерева, где хранился её скромный гардероб. На комоде — кувшин и таз для умывания. Воду она приносила из ванной комнаты утром и вечером. Бабушка постучала в комнату и открыла дверь.

На пороге стояла Изабель. Её тёплые, глубокие, цвета светлого янтаря смотрели на Элис с всепонимающей добротой. В их глубине таилось спокойствие старых лесов и тихих озёр, а во взгляде читалось столько безмолвной поддержки, что Элис чувствовала: её любят и принимают всю, без остатка. Рядом с ней, под этим взглядом, все тревоги и сомнения таяли, словно льдинки на ладони.

— Переодеваешься? — спросила бабушка, замечая Элис возле комода.

— Не расстраивайся из-за матери, это её способ проявления любви к те... — Изабель оборвалась на полуслове, её взгляд упал на этажерку. — А где зеркальце?

— Я торопилась поскорее купить молоко и... оставила его в лавке, — пряча глаза произнесла Элис.

— Ты очень похожа на неё, — тихо произнесла бабушка. Её взгляд, затуманенный призраком другого времени, скользнул мимо Элис.
Элис почувствовала, как по спине пробежал холодок.— Разве я похожа... на маму? — выдохнула она, боясь услышать ответ.
Но бабушка, словно поймав себя на чём-то запретном, уже отворачивалась к двери.

Опять тишину нарушил скрип половиц. Элис повернулась и посмотрела на танцующие тени от свечи, делающие её рисунки на стене живыми. Мама за шитьём, бабушка, заваривающая чай, незнакомые лица, увиденные на улице, перекрыли кремовые обои в мелкий цветочек. Это её личный дневник, который нельзя прочитать, но можно увидеть и почувствовать. Она провела пальцем по наброску Нью-Йорка, смотрящему на неё пустыми глазницами, словно насмехаясь над её несбыточной мечтой.

Девушка услышала отдалённый голос матери с кухни, который вернул её в реальность.

«Налей воду в кувшин, уже пора лечь спать», — мама обращалась к Изабель.

Элис схватила кувшин и потушила свечу.

«Не хочу слышать о том какая я забывчивая, снова», — произнесла вслух Элис.

Лёжа под стёганым одеялом, Элис чувствовала, как мысли постепенно затихают. Лишь одна из них не отпускала, укачивая и увлекая её в тёмные воды сна.