Наследие Агнес

3.1. Не выброшенное прошлое

Глава 3

Дом Элис стоял на отшибе, в самой старой части города, где улицы носили имена первых голландских поселенцев. Прямо через дорогу, за низкой каменной оградой, спало старое кладбище. А с заднего крыльца, если раздвинуть ветви старой яблони, был виден крутой обрыв к реке Уоллкилл. Дом зажимали между собой два полюса: шумная главная улица с её джазом и бензиновым духом будущего, к которой так рвалась её мать, и глухая стена леса за рекой, манившая своей тишиной. И ровно посередине — их дом, будто яблоко раздора между двумя мирами.

Элис проходила мимо деревянных таунхаусов, где жили такие же, как Маргарет, семьи рабочих. Её мама постоянно оглядывалась на них, боясь осуждения соседей за «странности» своей матери. Девушку их мнение не волновало, внутри неё зияла пустота. Опять неудача, — подумала она.

Прошла ровно неделя с того дня, когда жизнь девушки прервал шквал вопросов. Город для Элис превратился в гигантскую ловушку для одного-единственного человека.

В первый день, работая в лавке, она вздрагивала при каждом звоне колокольчика, говорящего о новом посетителе, каждый раз разочаровываясь. На третий день ожидания визита она внезапно решила прогуляться по центральному району города, чтобы "набраться вдохновения". Проходила мимо бара в отеле "Астория", бросая робкие взгляды на затемнённые витрины. Она представляла, как его пальцы обхватывали бокал в углу бара. Ему подходит роскошь, уединение и атмосфера старых денег. Он мог бы сидеть в затемнённом углу, попивая красное вино и наблюдая за игрой на рояле, — рассуждала девушка. Прогулки стали для неё определённым "ритуалом". Она каждый день проходила мимо тех мест, где он мог быть. Девушка бродила по парку в сумерках, где каждая тень высокого мужчины заставляла её сердце биться чаще, пока тот не оборачивался и оказывался незнакомцем. Она заглядывала в каждую лавку с пыльными витринами, раз уж он связан с её бабушкой, надеясь увидеть за стеклом его отражение, разглядывающее какой-нибудь древний артефакт. Но его не было нигде.

Впрочем, это был не единственный ритуал, появившийся в жизни девушки. Элис всё-таки пожаловалась на кошмары бабушке, та теперь каждый вечер устраивала чайную церемонию, как в детстве. Во время одной из таких церемоний она ей сказала: "Этот чай — мой личный охранник для твоего сна. Он не пропустит в твои сны ни одного непрошеного гостя. Даже того, что является в облике старых книг". После этой фразы по коже Элис пробежали мурашки. Девушка не рассказывала бабушке о книге, она и не спрашивала, как будто знала и без её слов. Странные сны больше не появлялись, даже вещи больше не "звали" её. Элис так и не решила, чай бабушки так подействовал или это она взяла себя в руки.

Вернувшись домой с пустыми руками и полной головой мыслей, Элис застала бабушку за вечерним ритуалом. За всю неделю девушка не проронила ни одного слова о знакомом бабушки. Она ждала, когда он наконец-то устроит ей "сюрприз", чтобы услышать новые истории от бабушки. Но в её голове постоянно крутился вопрос: "Почему она раньше ни о чём таком не говорила?". Пришло время испытать удачу — попытаться расспросить бабушку о её прошлом.

— Бабушка, а помнишь ту коробку, которую ты разбирала? Что там было интересного? — невинно спросила Элис.

— Ничего особенного, птенчик. Старые письма, битая посуда... обычный хлам. Я всё выбросила, — ставя чашки со свежезаваренным чаем, проговорила бабушка.

— Выбросила? Но там же могли быть семейные вещи... Может, что-то стоило сохранить? — намекала Элис.

— Некоторые вещи хранят не память, а пыль. И груз, который лучше не нести. Зачем тебе? — настороженный взгляд Изабель всматривается в лицо внучки.

— Так... просто интересно. Я так много видела вещей из твоего прошлого, но ты так мало о них говорила, — Элис почувствовала приближающуюся неудачу.

— Пей чай, пока не остыл, он поможет уснуть. И не забивай голову старым хламом, — отрезала бабушка, не оставляя пространства для вопросов.

Элис поднялась в комнату, согревая руки о чашечку чая. После её тонкого допроса с одной стороны и виртуозного уклонения с другой, подозрения только усилились.

Усевшись за стол, она думала о том, что хочет запечатлеть в блокноте. Её рука выводила острые черты. Она рисовала его не с натуры, а по памяти, и получалось пугающе точно, будто её рукой водила чужая воля. Девушка не понимала, сколько прошло времени, портрет уже был перед ней. В его стеклянных глазах цвета вина, казалось, отражалось бремя жизни, тяготящее его. Каждая черта лица передана в точности, на неё с листка смотрел тот самый незнакомец с зонтиком. Его лицо вызвало дрожь в руках. Вдруг ей показалось, что нарисованные губы дрогнули в знакомой насмешливой улыбке. С беззвучным криком отчаяния она вырвала лист, скомкала его и швырнула в угол, словно отбрасывая раскалённый уголь. Но даже скомканный, он продолжал будто бы излучать ледяной холод.

Девушка провалилась в сон, так и не дойдя до кровати. Она выглядела столь невинно во сне, обманчиво невинно. Лишь чашка остывшего чая да смятый клочок бумаги на столе были немыми свидетелями её внутренней борьбы.