Наследие Агнес

3.2. Первый огонь

Девочка сидит на полу, её глаза затянула пелена слёз. «Она обманывала меня всё время», — с этими словами детская обида прокралась в её хрупкое сердце. Перед ней, в отверстии в полу, лежит открытая шкатулка. Шкатулка со всеми вещами, которые она приносила бабушке со словами: «Бабушка, вот... отозвалось».

Запутанный серебряный амулет. Девочка находила его лишь однажды, в личных вещах бабули. Холодная, колючая штучка, которая «кусалась» статическим электричеством и казалась ей живой паутинкой. Она сразу отнесла его ей. Через время она спросила о нём. «Его купили вчера. Сотри его из памяти», — ответила бабушка.

Почерневшее серебряное зеркальце в потускневшей оправе. Скучное зеркальце, в котором она не видела своего отражения, а лишь «движущиеся тени». Бабушка говорила, что оно разбилось и его пришлось выкинуть.

Ключ с причудливым бородком. Тяжёлая, холодная игрушка, которая «шептала» о спрятанных дверях и потайных комнатах. Элис не сразу принесла его бабушке. Она интуитивно искала, к чему он подходит. Элис точно помнила, как всегда клала его на место, боялась, что бабушка узнает и будет ругаться. После того как бабушка узнала, она сказала, что из-за её игр он потерялся.

И над всем этим, словно насмехаясь, лежала записка, исписанная кривым почерком: «Люблю тебя, бабуля».

Девочка чувствует гнев, пришедший на смену обиде. Она хватает шкатулку со всеми доказательствами обмана и мчится к бабушке, вязавшей носочки для неё.

— Ты меня обманывала, — голос малышки сорвался на визг, — ты всегда мне врала.

— Элис... Ты не должна была её найти, — в глазах Изабель был виден страх, — остановись, я всё объясню.

— Я не позволю тебе так со мной поступать, — решительно сказала девочка.

Элис достала серебряный амулет из шкатулки. Он дал ей силу, повелительную и тёмную, силу, требующую навредить. И тут она видит огонь, появившийся из ниоткуда. Слышит крик бабушки. Пламя поглотило самый ненавистный предмет в данный момент — те самые носочки, символ «заботливой» лжи, в которую она верила.

Прикосновение чего-то холодного. Аромат трав. И обрыв.

Элис проснулась не от звука, а от вкуса — горьковатого привкуса пепла и слёз на губах. Сердце колотилось, выбивая ритм детской обиды. Перед глазами всё ещё стоял образ горящих носочков и испуганное лицо бабушки. Приходя в чувство, девушка огляделась. На столе лежал скомканный листок бумаги и чашка, к которой Элис вчера не притронулась. Она почувствовала запах, тот самый запах из её сна, исходящий сейчас из чашки.

«Это просто сон. Слишком яркий, слишком реальный, но всего лишь сон. Мозг так переработал вчерашний стресс».

Элис почувствовала укол вины за мысль, от которой она хотела отмахнуться. Мысль о том, чтобы пойти и проверить пол, казалась ей предательской и абсурдной. Сомнения сжались комом в горле. Глубоко внутри шевелился страх: а что, если правда?

«Что, если её самый прочный якорь, бабушкина любовь, был лишь фасадом, скрывающим клетку?»