Наследие Агнес

3.3. Нет здесь правды

P.S. Тем, кто хочет погрузиться в ночь 1650 года и увидеть сцену заключения Договора, стоит прочитать Пролог в начале книги.

Звонок над дверью лавки «Тлеющие реликвии» качнулся, возвещая о посетителе. Элис поднялась, собираясь произнести привычное: «Добро пожаловать, чем могу помочь?» — и замерла.

В дверном проёме, залитый сзади осенним солнцем, стоял он. Сердце её сжалось, остановив время. Кассиан Торн.

С той стороны, где сидела Изабель, послышался хруст. Элис обернулась. Бабушка не смотрела на гостя. Она смотрела на сломанное гусиное перо в своих руках. Её руки словно свела судорога. Когда она подняла глаза, в них виднелся страх — настоящий животный страх.

— Добрый день, — прозвучал бархатный голос Кассиана, наполняя собой внезапно ставшую тесной лавку. — Надеюсь, я не помешал?

Ответа не последовало. В воздухе повисло немое противостояние.

— Госпожа Эмберлейн, до меня дошли слухи, что вы можете мне помочь найти одну вещь. Я разыскиваю одну безделушку, потерянную много лет назад. Простое серебряное кольцо с лунным камнем. Оно... принадлежало одной очаровательной, но безрассудной молодой особе. Мы были... связаны. Она исчезла при трагических обстоятельствах, а кольцо пропало. Мне сказали, что подобные вещи иногда всплывают в таких уважаемых лавках, как ваша. Вы ничего не припоминаете, Изабель?

Бабушка сделала глоток воздуха, будто готовясь нырнуть в ледяную воду.

— Элис, дорогая, принеси-ка мне, пожалуйста, ту самую коробку с медальонами с верхней полки в подсобке. Тяжёлую, дубовую. Мистер Торн, кажется, интересуется именно такими реликвиями.

Элис нехотя пошла в подсобку. Опять секреты. Обратно она возвращалась как можно тише, пытаясь подслушать разговор. Бабушка говорила шёпотом, стоя напротив него.

— Да, я помню его, — голос бабушки был груб, — Оно было на её пальце в тот день. После того как случилось... несчастье... я избавилась от него. Выбросила в реку. Пусть вода унесёт и его, и память о вашей... связи. Здесь ему не место.

— Вы уверены? — спросил Кассиан, смотря на Элис, прятавшуюся за шкафом.

Элис поспешно вышла и поставила коробку на стол. Кассиан бегло оглядел содержимое и выбрал самую непримечательную вещь — напёрсток.

— Практичная вещица. Такими пользовались в каждом доме, — он повернул напёрсток, заглядывая внутрь, — Но этот... особенный. Видите надпись? «Нет здесь правды». Крамольные слова для пуританской Новой Англии середины XVII века.

«Его владелицей была Ребекка Мэйхью, жена проповедника из Конкорда. Соседи называли её «ангелом за шитьём» — она бесплатно чинила одежду беднякам и сиротам. Но у неё была странная привычка: перед тем как начать шить, она на секунду прикладывала напёрсток ко лбу, будто слушала его».

Взгляд Кассиана с напёрстка перешёл на Изабель.

«Когда началась охота на ведьм, Ребекку вызвали в суд — как «свидетеля». Против её соседки. Все ждали, что ангел за шитьём подтвердит обвинения. Но Ребекка вытащила этот самый напёрсток, надела его и сказала: «Я буду шить только правду. А её здесь нет». И отказалась давать показания. Её не казнили. Но в ту же ночь её дом сгорел дотла. Напёрсток нашли в пепле — целый и невредимый. С тех пор он кочевал по антикварным лавкам. Говорят, портные, которые им пользовались, начинали видеть нестыковки в ткани жизни — ложь в документах, подделки в картинах, скрытые швы на платьях. А надпись внутри... она не тускнеет. Как будто напоминание: иногда самое опасное колдовство — это просто отказаться лгать, когда все вокруг это делают».

Изабель не дышала. Она видела, как внучка отворачивается от неё мысленно. Как её взгляд, полный доверия и восхищения, теперь обращался не к ней, а к Кассиану. Каждое его слово падало на неё, как молоток по гвоздю. Он рассказывал не про какую-то Ребекку. Он описывал Изабель. Её тихое сопротивление, её «шитьё» правды из лоскутов лжи, чтобы защитить внучку. И он говорил, чем это кончается. Домом в пепле.

Кассиан вернул напёрсток в коробку.

— Кажется, я отнял у вас слишком много времени своими старыми историями, — его голос прозвучал тепло, с лёгкой, извиняющейся улыбкой.

Он посмотрел на Элис, и в его взгляде не было ни капли насмешки, только глубокое, разделяющее понимание.

Он взял шляпу, сделал элегантный, чуть старомодный поклон в сторону Изабель: «Мадам Эмберлейн, всегда честь».

А затем, уже повернувшись к двери, он на секунду задержал взгляд на Элис. Его последняя фраза прозвучала негромко, но с такой кристальной ясностью, будто он выложил ей прямо в руку ключ:

«Помните, мисс Элис: лучшие швеи учатся, распарывая чужие швы. Приятного вам... исследования».