Наследие для Жанны.

Глава 1.

Глава 1.

Женщина с характером и кольцом

Жанна всегда знала, что в жизни на её долю выпал не самый сладкий пирог. Сирота, выросшая в сером многоэтажном доме с облупленными стенами и вечно текущими трубами, она с раннего детства усвоила главное правило: «Пока не вырвешь, никто тебе ничего не даст».

Девочка с рыжими, словно огонь, волосами и яркими синими глазами быстро поняла, что в детском доме симпатичная внешность — не преимущество, а повод для насмешек и подзатыльников. Особенно если у тебя «наглая» мордашка, губы бантиком и вечная привычка смотреть на людей с прищуром, будто заранее знаешь, на что они способны.

Её колючесть формировалась годами.
— А ты чего лыбишься, как репа на рынке? — бросала она в ответ воспитательницам, когда те пытались играть в «добрых тётушек».
— Опять ты с этой книжкой! Сходила бы, побегала с девочками, — уговаривала другая.
— Ага, сейчас, побегу… Только костыли мне подайте, — сухо отвечала Жанна, даже не отрываясь от тома о французской моде XVIII века.

У неё было только два слабых места — антиквариат и история.
Она могла часами рассматривать старинные портреты, изучать старые книги и разглядывать потускневшие украшения, которых в её жизни, конечно же, не было.

Воспитатели крутили у виска:
— Чудаковатая.
Но зато у неё был маленький секрет — кольцо с синим камнем, больше напоминающим осколок неба.

Его нашли на ней, когда она, совсем младенцем, попала в детдом. Никаких записок, никаких наводок на родителей — только это кольцо и имя, выбитое на внутренней стороне: «Для Жанны».
— Вот, мол, фамильная драгоценность, — насмешливо хмыкала директорша, перекладывая кольцо из одной коробочки в другую, но отдать его всё равно не решалась.
Жанна забрала его, как только встала на ноги, и с тех пор носила его всегда, хоть и на цепочке на шее — на пальцы не налезало.

---

Её взрослая жизнь была... упрямой.
Она работала где только могла: в магазине антиквариата, на реставрационных курсах, в музее помощницей архивариуса. Чистила пыльные книги, перебирала фарфор, подкрашивала картины и в свободное время — шила костюмы для исторических балов.
Всем говорила, что это «терапия» и «хобби». А если честно, это было её укрытие.

Жанна не искала романтики — она считала себя слишком взрослой и слишком уставшей для этого цирка.
— Любовь после сорока? Спасибо, уже пробовала. Горько, кисло, невкусно, — отмахивалась она, закалывая рыжие волосы в тугой узел.

С мужчинами у неё тоже всё было просто:
— Ты красивая женщина, но могла бы похудеть, — как-то заметил один ухажёр.
— А ты умный мужчина, но мог бы помолчать, — ответила она, так и не допив свой кофе.

Она жила одна.
В небольшой квартирке, наполненной фарфором, книгами, старинными гравюрами и травами, которые она сама сушила для настоев.
На полках стояли баночки с кремами и маслами, в углу тихо потрескивали свечи, а на стенах висели расписные веера.

Она мылась только своим мылом — с розмарином и апельсином.
Она пила чай только собственного сбора — с бергамотом, мятой и лавандой.
Она верила только в одно — в свои руки и своё трудолюбие.

И всё-таки, несмотря на саркастический нрав и внешнее спокойствие, иногда Жанна чувствовала это странное… давление.
Будто её жизнь — не до конца раскрытая книга, а кольцо на груди будто чуть теплее в дни, когда она особенно сильно задумывалась о прошлом.

В свои сорок пять она была всё той же упрямой, колкой, независимой рыжей женщиной, которую считали «с характером».
И она даже смеялась над этим: — «С характером» — это такая вежливая форма «пока ты не сдохнешь, будешь спорить».

---

В тот вечер всё началось.
Она сидела за столом, сортируя новые книги, когда кольцо вдруг осветилось холодным синим светом.
Жанна моргнула.

— Ну нет, ты глянь… Теперь и галлюцинации пошли, — пробормотала она, пытаясь стянуть цепочку.

Но кольцо как будто вросло в кожу. Свет становился всё ярче. Воздух в комнате задрожал, будто перед грозой, запахло жасмином и ладаном.

И тут она поняла:
«Вот ведь, мать его, моя жизнь сейчас идёт ко всем чертям».

Последней её мыслью было: — Хоть бы чайник выключился…

А потом её накрыло темнотой.
Словно вся жизнь — трудная, упрямая, с насмешками и сарказмом — ушла за грань.
Оставив после себя только свет кольца и слабое ощущение, что всё только начинается.

***

Новый мир и старая колючесть

Сознание возвращалось медленно, сквозь вязкую пелену. Первым пришёл запах. Травы. Сухие травы, пыль, чуть сладкий аромат печёного теста и дымка — чужой, непривычный, как из старинных лавок.

Потом — прохлада. Она лежала на чём-то жёстком, но мягком сверху, вроде матраса, но не того, к которому привыкла. Слух уловил скрип пола, шелест одежды и приглушённые голоса.

— Очнулась!
— Ну, говорила я вам, что дьявольщина это. Гляньте на её волосы!

Голос женский, дрожащий, словно хозяйка его стояла на грани любопытства и святой паники.

Жанна открыла глаза.
Потолок. Высокий, деревянный, с балками. Стены из тёсанного камня, украшенные выцветшими гобеленами. В окне — светло, но не ярко, словно солнце скромно пряталось за тонкими занавесями.

Она медленно приподнялась и первым делом услышала собственный голос: — Угу… Хвала здравому смыслу, я жива.
И сразу же добавила, оглядывая местных: — И, похоже, попала на съёмки исторического фарса.

Рядом стояли три женщины, одетые в длинные платья с корсетами и высоким воротом. Одна прижимала к груди крестик, другая сжимала в руках связку трав, третья — держала кувшин с водой.

— Смотри, как дерзко глядит! Я ж говорила, ведьмино отродье! — шепнула та, что с крестом.

— Ага, ведьма, — фыркнула Жанна, пытаясь сесть и чувствуя, как платье на ней сидит странно свободно. — Я ещё и оживляю дохлых тараканов. Так что, если хочешь, могу воскресить твоё чувство юмора.