Наследие для Жанны.

Глава 2.

Глава 2

Дядюшка де Ла Фруас — акула в кружевном жабо

О встрече с дядюшкой сообщили сразу, как только Жанет более-менее пришла в себя.
— Миледи, ваш родственник, господин Гаспар де Ла Фруас, спешит выразить радость от вашего… возвращения.

"Радость, ну-ну," — хмыкнула про себя Жанна, сидя у окна, закутанная в плед с местным отваром, вкус которого напоминал смесь лопуха, сена и случайного насекомого.

Прошло меньше часа, прежде чем в двери ворвался её «дядюшка».
И вот уж кто был по-настоящему колоритен.

Гаспар де Ла Фруас — мужчина лет шестидесяти, с вычурно уложенными седыми локонами, подвитыми усами и двумя подбородками, уютно устроившимися поверх богатого жабо.
Пальцы унизаны перстнями, на мизинце — печатка с гербом рода. Весь облачён в лучшее, что могла предложить местная мода: широкий кафтан цвета старого золота, шёлковый жилет, кружевной платок, меховые наплечники.
Он ввалился в комнату с величавостью короля на ярмарке и с выражением лица, будто его лично попросили спасти мир от разрушения.

— Ах, дитя моё! — густо застонал он, раскинув руки, будто собирался обнять её. — Моя бедная, бедная племянница! Чудо, что ты выжила после стольких испытаний!

Жанна смерила его холодным взглядом. — М-да, вижу, горе вас буквально придавило… кольца блестят так, что, боюсь, солнечный зайчик ослепит кого-нибудь.

Он застыл на месте, и в его глазах что-то дернулось — то ли от неожиданности, то ли от того, что «бедная племянница» осмелилась пошутить.
Но Гаспар быстро пришёл в себя — он был мастером лицемерия.

— Ах, дитя, ты изменилась… твой голос стал… хм… более… взрослым, — медленно проговорил он, явно пытаясь подобрать слова.
— Это называется «у меня есть мозг», дядюшка, — мило улыбнулась она, глядя ему прямо в глаза.

У него дёрнулся глаз. На миг. Почти незаметно.

— Я... я в шоке, племянница, — голос его задрожал. — Ты всегда была… скромной, тихой, послушной девочкой… После такого потрясения... ты, должно быть, сильно растеряна?

Жанна лениво поднесла к губам чашку: — Уверена, растеряна тут не я.
И добавила, чуть наклонив голову: — Хотя вы, дядюшка, явно рассчитывали найти на этом месте испуганную овечку. Простите за разочарование. Блеять не умею.

Женщины в комнате застыли. Одна нервно перекрестилась. Дядюшка вцепился в подлокотник кресла.

— Ты смеешь... так говорить со мной? С мужчиной, твоим опекуном? — его голос задребезжал, но он всё ещё держался, как павлин на параде.

Жанна поставила чашку и взглянула на него спокойно, почти лениво, но с таким внутренним огнём, что он поневоле отшатнулся: — Ах да, чуть не забыла, здесь ведь патриархат. Простите, дядюшка, я, наверное, забыла спросить у вас разрешения дышать?

Он задохнулся, замахал руками: — Безобразие! Женщина с таким дерзким нравом не может управлять наследством!

— Ага, и именно поэтому вы так торопитесь взять его в свои руки? — хищно прищурилась она.

Он побледнел.

Вот она — его слабость.
Жадность. Она прямо читалась во взгляде, в том, как его глаза то и дело скользили по её кольцу, по дорогому пледу, по сервизу на столе.

Но Гаспар де Ла Фруас был старым лисом. Он выпрямился, надменно вскинул голову и произнёс: — Полагаю, нам стоит обсудить твоё положение более обстоятельно… в кабинете.

— О, с радостью, дядюшка, — сладко улыбнулась Жанна, поднимаясь с кресла. — Я очень люблю обстоятельные разговоры. Особенно те, где меня пытаются сделать дурой.

Она прошла мимо него, грациозно расправив плечи, и едва слышно добавила: — Запаситесь валерьянкой. Я буду откровенна.