Наследие для Жанны.

Глава 6.

Вечер, ради которого весь Виллерон уже неделю только и делал, что перешёптывался, наступил.

Жанет стояла перед зеркалом в своём новом наряде и сдержанно усмехалась собственному отражению. Её платье, сшитое по её указаниям, вызвало бы у местных модисток приступ коллективного обморока. Глубокий синий шёлк, игриво открывающий плечи и подчёркивающий её белую кожу, тонкая вышивка серебром по корсажу, высокий разрез на юбке — ровно настолько дерзкий, чтобы притягивать взгляды, но не давать повода для откровенных пересудов. Её рыжие волосы были собраны не в причёску, а в роскошную волну, нарочно чуть небрежную, с несколькими нарочно выбившимися прядями.

На шее — кольцо, теперь превращённое в кулон на цепочке. И пусть никто не знает его тайны, оно смотрелось так, будто это старинная реликвия с историей, полной крови, страсти и золота.

— Ну что, Жанет, готовься, сейчас в дверь будут вбиваться ушлые мамаши, охотники за приданым и вездесущие сплетницы, — пробормотала она себе с ленивой улыбкой. — Какой интересный зоопарк собирается.

И зоопарк действительно был.

Гости начали стекаться, как мухи на мёд, задолго до условленного часа. Все дамы были в лучших нарядах, словно на коронацию. Местные аристократки, купчихи, скучающие вдовы, молоденькие девицы с глазами размером с чайные блюдца и, конечно, те самые мамаши, которые, будто по сговору, привели сыновей самых разного вида и степени смазливости.

— Ах, милочка, это и есть ваша новая хозяйка? — проворковала одна из них, сжимая под локоть дородного сына с выражением интеллекта хлебного мякиша. — Вы так очаровательны… ну просто загляденье! Мой Огюст, кстати, большой знаток литературы, он обожает поэзию! Правда, сынок?

— Хрм… да, поэ… поэзия, — выдавил Огюст, пялясь на декольте Жанет так, словно рассчитывал прочесть там сонет.

Жанет склонила голову набок и улыбнулась ему так сладко, что у бедняги запотело лицо: — О, поэзия… как прелестно. Я лично считаю, что хорошие стихи обязаны возбуждать воображение. А у вас, судя по лицу, оно прямо-таки кипит.

Вдовушка Бертран, стоящая рядом, едва не подавилась смехом.

Следом подошла другая матрона — стройная, но с глазами ястреба. За ней шёл молодой человек с лицом карточного шулера и самодовольной ухмылкой.

— Миледи, вы, конечно, слышали о моём сыне Рауле? — протянула она. — Он так хотел познакомиться с вами! Такой утончённый вкус, такой ум! А какое наследство ожидает его в будущем…

Рауль склонился к руке Жанет, и, не удержавшись, шепнул с липкой улыбкой: — Готов предложить вам совместное управление… во всех смыслах.

— Как интересно, — мурлыкнула она в ответ, медленно вынимая руку. — Только я обычно предпочитаю управлять в одиночку. Совместное — это слишком скучно.

Рауль захохотал, принимая это за флирт. А Жанет с невинной улыбкой перевела взгляд на вдовушку: — Мне нравится этот вечер. Прямо ощущаю себя на базаре, где вместо овощей предлагают… хм… странные корнеплоды.

И тут зал наполнился новым шумом. Двери распахнулись, и в комнату вошли двое мужчин, от которых буквально потянуло хищной энергией.

Первый — высокий, широкоплечий, в идеально сшитом тёмном костюме, с чуть острым профилем и холодно-серыми глазами, в которых прятался ледяной ум. Его сопровождал изящный серебряный трость-посох, который он носил скорее как атрибут власти, чем по нужде.

— Это нотариус Лоран де Селиньер, — прошептала вдова Бертран с явным уважением. — Самый опасный акула среди здешних юристов. Женщины мечтают быть его женами, мужчины боятся быть его клиентами.

Второй мужчина был совершенно другим — более грубым, но не менее эффектным. Загорелая кожа, короткие тёмные волосы, лёгкая щетина на скулах. Взгляд — дерзкий, почти волчий, движения уверенные, как у человека, привыкшего брать то, что хочет. Капитан стражи Арман Жирон.

— Моя хозяйка, — склонил голову нотариус, подходя первым, — я, кажется, опоздал на представление? Или самое интересное ещё впереди?

Жанет посмотрела на него снизу вверх, ухмыльнулась: — Самое интересное только начинается. Обычно я оставляю самое сочное на десерт.

Нотариус слегка улыбнулся, глядя прямо в её глаза, и медленно поднял её руку к губам, но не поцеловал, лишь едва коснулся кожи дыханием.

— Я терпелив. И знаю толк в ожидании.

Капитан подошёл сразу после, без реверансов, с хищной полуулыбкой.

— Ходят слухи, что вы можете укротить даже самый буйный нрав, миледи, — его голос был низок, словно бархат. — С удовольствием проверю это лично. Я весьма… неукротим.

Жанет рассмеялась, открыто, с удовольствием.

— Боже, ну наконец-то! Мужчина, который честно говорит, что он неуправляем. Вы мне уже нравитесь.

Капитан искоса глянул на нотариуса, тот ответил холодным взглядом. Игра началась.

Презентация шла своим чередом. Гости ахали над мылом с ароматом лаванды и апельсина, дамы восторженно принюхивались к кремам. Но самые пряные взгляды были прикованы не к товарам, а к Жанет.

Она чувствовала их взгляды на себе: на её приоткрытых плечах, на линии шеи, на пальцах, разливающих чай. Она наслаждалась этим — не как кокетка, нет. Как женщина, которая знала цену каждой улыбке.

Под конец вечера Жанет, уже слегка расслабленная вином, наклонилась к вдовушке и, не стесняясь, прошептала: — А мне это начинает нравиться. Скучно уж точно не будет.

Та ответила с довольным смешком: — Милочка, вы только начали. Впереди — целый бал амбиций и желаний.

Жанет усмехнулась, чувствуя, как кольцо у груди снова едва заметно нагревается, словно предупреждая:
Игра только началась.