Наследие фейри

⋅•⋅⊰∙∘☽1☾∘∙⊱⋅•⋅

Я сделал ход белой дамой, мысленно передвинув фигуру по диагонали, а затем с победной улыбкой на губах сказал, глядя на своего противника:

— Флай и Ат.

— Как всегда: неинтересно, — уныло отбросив черно-белые фигуры в сторону, проговорил Хандр, насмешливо закатив глаза.

Усмехнувшись, я откинулся на спинку стула, закинув ноги на пуфик из плетеных корней. Взгляд устремился к арочному потолку: массивные корни, наподобие жгутов, переплетались между собой, создавая подобие змеиного полотна. Сладкий аромат цветов, витающих в воздухе, местами дразнил обоняние и вместе с тем кружил голову. Однако именно их дурман помогал мне затеряться на границе времен: там, где не существовало осколков прошлого и столь жалящих отголосков будущего.

— Ты постоянно выигрываешь. Но хочу, чтобы ты знал – это лишь потому, что я играю в пол силы.

Ресницы дрогнули, и я открыл глаза, прикрытые в мгновение полного забытия, посмотрев на друга. Правая бровь весьма сомнительно изогнулась.

— В самом деле? Неужто это потому, что я принц? — ирония с примесью легкой изморози буквально пропитала каждый слог, въевшись в саму суть моего голоса. Хотя даже подобные оттенки эмоций я позволял себе в довольно редких, исключительных дозах. Возможно, потому что Хандр был единственным, с кем я мог от части оставаться настоящим. Хотя эта часть меня и была весьма хрупкой и незначительной.

— Ну что ты, Аарон… Разве это причина? — откровенно усмехаясь, проговорил он, взглянув на меня с полуулыбкой, и своевременно добавил: — Ты же, друг мой, будущий король Мирного Леса!

Он описал руками своеобразную дугу, намекая на обширные границы наших территорий. И я невесело хмыкнул.

— Прекрасно. Хотя бы ты по-прежнему помнишь, что я твой друг.

— Главное, чтобы этого не забывал ты, — многозначительно проговорил он, намекая на мой весьма прискорбный характер и ледяную сдержанность, за которую при дворе, среди местного народца, меня прозвали «Вольграмм» – «холодное пламя», дракон одиночка, красота которого ослепляет, жестокое сердце не знает пощады, а скованная льдом броня не способна пропустить даже самый зачарованный металл. Говорят, его терпению и выдержки нет границ, он способен посоперничать даже с шаманскими сильви, что способны лишь изнурительными пытками всех времен уничтожить своих врагов.

Не сказать, чтобы мне прямо-таки уж это льстило. Но…святые драгмы…я и впрямь легенда! Принц великого Двора Фейри! Единственный наследник и будущий король всего Мирного Леса!

— Действительно. Это был Флай и Ат, Хандр, — язвительно проговорил я, едва сощурив глаза.

Напряжение сквозило в каждой клеточке тела. Мне без устали твердили о том, сколько ответственности и величия возложено на мои юношеские плечи.

Наследник – вовсе не величественный статус, влекущий за собой бесчисленные привилегии и почести. Это клеймо, данное при рождении. И, увы, от него нет спасения.

Хандр прекрасно понимал это. А потому в такие моменты, как этот, не упускал возможности лишний раз уколоть меня. Пусть и делал это в своей очаровательной дружеской манере.

На его лице растянулось привычное выражение: скрытая усмешка вкупе с глубокомысленным взглядом, скрывающим острый ум и врожденный порок, что сквозил не только в его искусной речи, но и в каждом незатейливом движении. Наверное, при дворе он был в этом искуснее всех. Не зря аристократки, впрочем, и не только они даровали ему прозвище: «Искуситель». Ведь он, подобно самому дьяволу, умел завлечь в свои сети. Этот парень не знал, что такое «поражение». Чтобы не произошло – именно он делал последний ход. В частности, именно это качество меня в нем так восхищало. Может быть, именно поэтому мы стали друзьями.

Мой взгляд медленно блуждал по залу, пока не наткнулся на цветок, застывший под стеклянным куполом. Чёрные бархатные лепестки почти полностью опали. Однако это меня совершенно не волновало. Скорее наоборот, разгоняло кровь по венам, заставляя испытывать азарт хищника, вышедшего на охоту.

— Её время почти на исходе, — не без удовольствия в голосе подметил Хандр.

Игра, которую я затеял, но которую назвать таковой можно было лишь во сне, не предрекающем беду, была ему не по вкусу. Ведь я замахнулся дальше собственных возможностей, дальше собственных грез, решив, наконец, воплотить их в реальность. Может быть, я просто окончательно спятил? Утратил рассудок или, наоборот, обрел нечто новое? Однако я всегда поступал по-своему, и остановить меня означало лишь – «смерть». Смерть того, кто встанет на пути. Пусть даже этим кем-то и был бы мой лучший друг.

— Но оно по-прежнему есть… — холодно подметил я, оперевшись локтями на подлокотник, увитый мягкими темно-бордовыми листьями. Хотя все же стоило признать: на краткое, почти незначительное мгновение внутри меня все же зародилась искра сомнения.

— Смирись, Аарон. Это же очевидно, есть тот, кто никогда не будет тебе подчиняться.

Я лишь хмыкнул. Местами беззаботно и саркастично, едва горделиво вздёрнув подбородок. После чего, не раздумывая, с уверенностью своего отца сказал:

— Вот увидишь: она явится.

Он последовал моему примеру, расслабленно откинувшись на спинку стула, и усмехнулся, весьма тонко подметив:

— Ты неисправим.