Наследие фейри

⋅•⋅⊰∙∘☽3☾∘∙⊱⋅•⋅

Оставив Нимм с бабушкой Согвой, мы отправились в путь. Не то чтобы нам следовало пройти пол мира и пересечь океаны, но Шеймис жила на окраине Терновой Долины, а потому дорога была неблизкой.

Все это время мы шли молча. Лишь изредка могли перекинуться незначительными фразами. Поначалу Лириан ещё пытался шутить, желая всячески отвлечь меня, или же рассказывал местные слухи. Но заметив мой блуждающий взгляд и слабую улыбку, быстро сдался. В такие моменты, как сейчас, все было безнадежно. Ведь если я впадала в пучину собственного разума, то надолго. В конце концов на меня мазнули рукой, окрестив «ничего несмыслящей в жизни занудой». Тогда я не сдержалась и в сердцах показала ему неприличный эльфийский жест, едва дернув уголками губ.

«Ага! Я так и знал! Знал, что моя Армин ещё где-то там, под этой толщей угрюмости, занудства и серости» — победоносно воскликнул он тогда. На что я лишь закатила глаза и значительно прибавила шаг. Мы должны были вернуться до того, как проснётся моя сестра.

Я ненавидела оставлять её одну. С тех пор, как умерли наши родители, это случилось во время шторма: их корабль перевернулся под натиском разбушевавшейся стихии, которую даже магия не смогла укротить, что было вполне обосновано, ведь они зашли в воды мертвых, поглощающие любое магическое воздействие, она постоянно искала замену родительскому теплу во мне. Я стала для неё всем. Точно также, как она стала целым миром для меня. Поэтому быть в дали друг от друга подобно пытке, истязающей душу и воплощающей наихудшие кошмары.

Спустя два часа мы наконец заприметили большой старый дуб, на макушке которого высился уютный небольшой дом. Он словно был его продолжением, почти не выделяющимся на общем фоне. У фейри было принято строить свои «ахоны» – то есть святилища жизни, на ветвях деревьев, как можно выше. Это было безопасно, эффективно и весьма надёжно. Нимфы, наоборот, любили всегда находиться поближе к природе, вблизи земли, желая чувствовать её каждый вдох и выдох. Их единение было необходимо как физически, так и духовно. Однако нейры вобрали в себя некоторые привычки и традиции сразу двух народов. Поэтому и культура у нас была довольно своеобразная.

На самом деле, несмотря на все предрассудки и предубеждения, я не считала, что мы так уж отличались от первозданных, то есть неоскверненных, фейри. В нас точно также текла эта древняя величественная кровь. Иной раз мне даже казалось, что мы сильнее. Возможно, именно смешанная кровь давала нам преимущество, о котором все так стремились забыть. Но многие в Долине считали совершенно по-другому. Все же нынешний король фейри – Асмон – умел нагнать ужаса не только на собственный Двор, но и тех, кого сослал его предок уже очень-очень давно. Правда кое-чем незаменимым Нимфы нас все же одарили. Живое чувственное сердце, велению которого мы всегда свято следовали.

Может быть, именно поэтому фейри всегда нас так ненавидели? Холодная, словно выточенная из камня, душа. Или же пылкое, будто ожившее теплое пламя, сердце?..

Несколько минут мы тщательно осматривались, выискивая потайные двери, которые в таких домах всегда были предусмотрены, чтобы с легкостью подняться, если ты не одарен особыми качествами. К примеру, отменной физической подготовкой или же парочкой крыльев, которые были у многих фейри женского пола.

Удивительно. Но у мужчин не было подобной роскоши. Зато у каждого имелась своя природная особенность. Так, например, у некоторых могли быть маленькие, витые рожки или же длинный проворный хвост, словно прыткая лиана, норовящая всюду сунуть свой любопытный листочек. У кого-то и вовсе (опять же по многочисленным слухам, скитающимся всюду) кожа отличалась более холодным, едва голубоватым оттенком. Не у всех, конечно, подобные особенности проявлялись столь рьяно. У кого-то они были скрыты в самом даре или же в виде различных проявлений на коже, которое чаще всего скрывалось под одеждой. Однако, так или иначе, любая метка считалась уникальной и дарила своему обладателю определенную способность, отличающую его от сотни множества других.

У нас же все было гораздо проще. Мы не имели крыльев, хвостов и прочих отличительных черт, за исключением одной. В отличии от фейри, чьи волосы всегда сочетали в себе несколько оттенков и в зависимости от их настроения меняли цвет, но довольно редко и лишь во время чрезмерного эмоционирования, наши – оставались одного и того же, данного ещё от рождения. Так, у меня был холодный иссиня-чёрный цвет. Нимм пошла в маму – её волосы цвета древесной коры, тогда как у Лириана – цвета спелой вишни. Его волосы всегда завораживали меня, чего не скажешь о нем самом. Ведь он не переставал ворчать, говоря о том, что подобный цвет больше к лицу девчонкам, нежели отважным и сильным особям мужского пола.

Помню, когда он впервые сказал это, я рассмеялась и предложила поменяться. Мы были детьми, всего-то сотня лет, что по-человеческим меркам насчитывало с десяток лет. Тогда нам казалось это отличным планом: обрезать волосы и обменяться ими, совершив небольшой магический ритуал. Но наши семьи вовремя вмешались, доходчиво объяснив, что подобная уловка не сработает, зато мы останемся двумя общипанными воронами: зрелище то ещё. Они сказали: «Природа лучше нас знает, какое творение создает. Вы просто должны принять себя такими, какие вы есть. Вот в чем кроется идеал». Тогда это было не очень-то весомым аргументом, хотя мы и послушали. Возможно, потому что после нам поведали ещё один немаловажный факт: один раз отрежь – и лишишься навек. Ещё одна маленькая особенность нашего рода: волосы заново не отрастали. Вот почему большинство из нас были длинноволосыми. Лишь отчаянные смельчаки, жаждущие перемен, совершали подобные манипуляции или нейры преклонного возраста, которыми руководило желание ослабить собственную ношу. Считалось, что в течение жизни они впитывали в себя не только внешние проявления природы, характеризующиеся в теле, но и внутренние, состоящие из духа, которые со временем невидимым тяжелым облаком оседали на кончиках.