Наследие фейри

⋅•⋅⊰∙∘☽10☾∘∙⊱⋅•⋅

Мы довольно быстро пересекли оставшуюся местность и без лишних проблем оказались на границе. Все же портал изрядно помог в этом. Эта маленькая прогулка могла бы даже стать приятной, если бы не постоянный взгляд фейри, которым он то и дело подгонял меня. Хотя казалось бы: кому тут ещё следовало опасаться? Он словно задался целью свести меня с ума, не переставая напоминать о том, какое положение каждый из нас занимал. Не говоря уже о границах, пролегающих непосредственно между нами. Границах многовековой вражды и бесчисленной крови, пролитой за свободу и независимость.

— Надеюсь у тебя есть план того, как нам перебраться и остаться незамеченными? — наконец спросила я, поскольку он не спешил раскрывать свой замысел.

Несмотря на то, что мы были у границы, здесь было немало длинных мелких переулков, выходящих на общую площадь. А значит нас легко могли заметить. В этой части был своего рода тупик. Однако если пересечь границу именно в этом месте, то можно было неплохо укоротить наш путь, избежав лишний раз часовых. А там уже и до Сонной Лощины недалеко, особенно если идти старыми проверенными тропами.

Вот только фейри не спешил отвечать. Тогда я как бы невзначай задела его плечом, ненавязчиво намекая: «Я все ещё здесь и по-прежнему никуда не делась».

Он едва сжал губы. Отстранился: пусть и незначительно, но весьма красноречиво. После чего продолжил вглядываться в возведенную стену.

Тогда я не выдержала, повторив ещё раз:

— Как нам перебраться на ту сторону?

— Так же, как это сделала ты? — Он говорил спокойно, все в той же сдержанной, совершенно бесчувственной манере. Но лёгкие саркастичные нотки всегда оттеняли его голос.

Я усмехнулась.

— Боюсь, что этот путь не для королевских особ.

Он не ответил. И мне захотелось удариться головой обо что-нибудь тяжелое, покончив наконец с этими мучениями.

Энергия, исходящая от него, буквально вибрировала, разливаясь тяжелыми волнами в воздухе. Казалось, все, что находились в непосредственной близости от него, превращалось в пыль – в частички ничто. Мое тело было натянуто как струна. Я словно замерла в ожидании приближающейся опасности: она совершенно незрима, но так ощутима.

Кажется, раньше я никогда не испытывала столько чувств, сколько уже успела испытать, стоило нашим судьбам случайным образом столкнуться.

— Тогда я тебя подброшу, — окончательно огорошил он меня, заставив переспросить:

— Ты сделаешь что?

— Проблемы со слухом?

— Проблемы с головой? — вырвалось прежде, чем я снова успела подумать. Впрочем…Я действительно начинала так думать.

Его лицо не изменилось, но в голосе появились иронические нотки, когда он ответил:

— Заметь. Ты сказала это сама. Еще в нашу первую встречу я понял, что у тебя с ней явно не все в порядке.

— Я имела в виду вас!

— В таком случае, эта новость устарела. Еще варианты?

Он посмотрел на меня. И я поняла: надо мной откровенно и так нагло издеваются! Не говоря уже о ледяном бесчувствии, которое буквально пронзало каждого ядовитыми стрелами. При этом он всегда сохранял невозмутимое выражение на своем дьявольском лице. Очевидно, данный талант был у него от рождения! Каждое его движение, каждая незначительная поза говорили о том, что он не желал со мной разговаривать.

Вспылив, я уверенно кивнула, сказав:

— Да. Как тебе такой вариант: катись в преисподнюю и оставь меня в покое?!

Тяжело сглотнув, я разжала руки, сжимавшие все это время. После чего выдохнула и почувствовала себя ужасно неловко. Гнев постепенно рассеивался. А вот чувство стыда, наоборот, незначительно, но весьма ощутимо подбиралось.

Черт.

— Звучит заманчиво, — все стой же холодной ленцой отозвался он, а затем добавил, взглянув на меня: — Только вот есть маленькая неувязочка: я уже в самом её сердце.

— В таком случае карма существует, — весело хмыкнув, произнесла я, поправив сумку.

— В таком случае слухи весьма оправданы и нейры куда хуже пиявок.

Мы замерли напротив друг друга. Улетучившаяся злость была готова вот-вот обрушиться на меня по-новой. И, судя по его взгляду, он испытывал ко мне не менее теплые чувства. Правда, прежде чем я успела бы что-либо сказать в свою защиту, в защиту своего народа, он резко выдал:

— Если мы закончили обмениваться любезностями, то может быть наконец доверишься мне и сделаешь то, о чем я тебя прошу?

«Конечно. Только не в этой жизни!» — хотелось выкрикнуть ему в лицо, но вслух я сказала что-то из разряда:

— Это несколько проблематично.

— Довериться мне? Или сделать то, о чем я прошу?

Наши глаза снова встретились. И я впервые увидела толику заинтересованности, что маленькой искрой вспыхнула в глубине его зрачков. Казалось, его интересовал вовсе не ответ, а нечто другое. Словно он перед ним стояла некая задача, решение к которой он подбирал с особой тщательностью и осторожностью.

Может именно поэтому вопрос так и повис в воздухе, оставшись без ответа, но при этом став своеобразной нитью, которая однажды смогла бы сплотить нас.