Наследие Гибельного Дракона

↫7↬

– Этта, что ты...

Встаю и даже делаю шаг к ее элегантному столику, как принцесса вскидывает руку.

– Пусть это будет... Эм... Небольшим сюрпризом.

Откинув мешающий локон своих длинных угольно-черных за спину, она откупоривает чернильницу: по комнате разносится тонкий металлическо-древесный аромат с едва уловимым теплым сладко-пряным запахом.

Макая посеребрённое перо в чернила, Этта аккуратно выводит первое слово и оборачивается.

– Я напишу магистиру [Maighstir (гэлс.) – господин, мастер] Рихтеру письмо. Чтобы твой осмотр проводился на... особых условиях.

– Тогда, я должна... – снова дергаюсь, готовая кровожадным коршуном нависнуть над ее плечом, впиваясь критичным взглядом в каждую буковку.

– Но-но, – грозит Этта серебряным заостренным стержнем, плавно переходящим в черное перо с красным кончиком. Насколько я помню, это редкое перо дикой утки. Лишь у одной из тысячи, а то и больше, имеется такой странный окрас.

– Мне нельзя посмотреть?

Опускаюсь на тахту и складываю руки на груди: я не сержусь и не обижаюсь, просто от накатившего волнения подрагивают пальцы.

Сама принцесса напишет письмо к человеку, от которого, можно сказать, зависит моя судьба. Да еще поставит личную печать!

Мне ли жаловаться, но…

Генриетта возвращается к своему занятию – ответом становится макушка, отрицательно качнувшаяся из стороны в сторону.

Я терпеливо жду, комкая в руках единственное, что оказалось в зоне досягаемости – чуть лохматые концы почти готовой вышивки. Жду ровно до момента, когда в пере заканчиваются чернила, и принцессе снова приходиться макнуть его в чернильницу. Она написала примерно четыре слова.

Снова открываю рот, чтобы с жаром возразить, и выпалить любой аргумент в пользу моего участия в составлении письма. Но у Этты словно глаза на затылке.

– Тебе лучше не читать содержимое этого письма. Герхард может заподозрить неладное. Ты не злись, но актриса из тебя никудышная...

– Да я...!

– ...потому что ты плохо сдерживаешь эмоции. И подделывать их тоже не умеешь...

Закрываю рот чисто из-за упрямства: пусть не думает, что права.

– Ты придумала имя? – Этта откладывает перо и снова оборачивается.

– Имя...? – хлопаю глазами. О чем она? Таким обыденным тоном спрашивают о кличке щенка...

– Может..., – принцесса опускает согнутые в локтях руки на спинку своего невысокого кресла: ее глаза бегают по моей фигуре, перепрыгивая с одного места на другое, будто ища уязвимые места, – лучше не менять его? Оно же универсальное. И тебе легче будет.

– Значит... Буду Даниэлем... – сжимаю пальцами подбородок: собственная кожа кажется обжигающе-колючей, словно на ней уже проклевывается несуществующая щетина.

– А ты не сиди без дела. Отрабатывай услугу, – указательный палец совершает незамысловатое движение, сначала указывая вниз, потом плавно плывя вверх: Этта будто штопает в воздухе невидимую дырку.

– Ты хочешь, чтобы я... – осторожно (на первый взгляд, но, на самом деле, с едва прикрытой брезгливостью) подцепляю двумя пальцами пяльцы. – Закончила эту... Курицу?

– Осталась всего одна лапка гладью. И это не курица, а феникс вообще-то. Как на твоем фамильном гербе.

– На моем гербе орел, вообще-то. На гербах Дюжины Основателей всегда изображались только существующие животные, – передразнила ее поучающий тон, и со вздохом воткнула иголку в плотно.

– Я бы поспорила. Всегда считала, что огненный орел – это вымерший Феникс. Который потом стал персонажем сказок.

С характерным хлопающим звуком Этта открывает другую баночку чернил, ту, что с золотой стружкой – от написанных ею букв всегда пахнет медом.

– Поэтому ты считаешь, что я с этим..., – рука дергается и стежок получается неровным, а «якобы-феникс» заметно кривоногим, – …Бедивиром – отличная пара? Как из сказки «Обрученные Огнем»? Дракон и Феникс...

– Лучше я оставлю свои мысли по этому поводу при себе.

В голосе подруги слышится улыбка.

Пусть думает, что хочет. Я-то знаю правду. И трезво смотрю на вещи.

Артуру Бедивиру Хорану нужен некто вроде этой вышитой «курицы» – красивая обертка с незамысловатым содержанием. Женщина, что будет восхищаться им и соглашаться с каждым словом, сэкономив будущему королевскому гвардейцу (а то и начальнику стражи, а может, вообще, советнику) нервы и время.