Наследие Гибельного Дракона

↫8↬

Повозка дергается, чуть качнувшись назад – ногти врезаются в обивку сидения, но не я не намерена пересаживаться. Хотя надо бы: безлошадная повозка требует, чтобы тот, кто тяжелее, ехал на стороне, прилегающей к ложным кóзлам (куда вкладываются бумажки с четко прописанным местом назначения). Ехать вдвоем с комфортом можно только при условии, что задняя часть облегчена – а это значит усесться рядышком (на довольно тесной скамеечке) с человеком, которого хочется обходить за километр. У нас в специальном амбаре стоят модели и получше, но мама, видимо, специально выбрала этот хлам: старые, хоть и смазанные колеса глухо поскрипывают, жалуясь на свою судьбу, и мне кажется, я чувствую, как от мотора исходит слабый дымок и запах нагретого до нельзя железа: сложный механизм (из шестеренок, трубок, винтиков и болтиков, работающий на заклятии Кру-а-дар [Cruthadair (гэльс.) – созидатель] первого уровня с вкраплениями магических камней) работал на износ уже не первый десяток. Не удивлюсь, если эта потасканная карета возила еще дедушку.

Следующая кочка прыгает под колеса так неожиданно, будто змея набросилась из кустов – и я, подпрыгнув, едва не заваливаюсь прямо на Артура Бедивира Хорана.

Сжимаю деревяшку, обитую линялым бархатом еще сильнее – кажется, шелковые перчатки надрываются в нескольких местах на стыках швов. Сдуваю с лица непослушную прядь, выскочившую из-под соломенного капора, и вдыхаю полной грудью насколько это было возможно в перетянутом корсете ужасного хлопкового амальрихского [Альмарих – готский вариант имени Америго, отсылка к Америго Веспуччи, доказавшего, что открытие Колумба является не чем иным, как новой частью света] платья с треугольным силуэтом плеч: в нем угловатые места моей фигуры выступают резче, а грудь, напротив будто исчезает, и я начинаю походить на тех кудрявых юнцов с портретов прошлых столетий. Не то чтобы я желаю выглядеть женственнее в присутствии этого линдворма, просто не хочу стать объектом для его едких шуточек.

Но он, как ни странно, молчит.

Я буквально мячиком подпрыгиваю вверх и чуть не ударяюсь об потолок: его четко очерченные губы, с небольшой асимметрией (нижняя губа чуть полнее) вздрагивают. Ожидаю колкость, но слышу не то, что ожидаю.

– Тебе не душно во всем этом? – движение глаз и головы условно очерчивают мою будто скрученную в спазме фигуру с головы до пят.

Поднимаю на него глаза, подозрительно прищурившись – вроде бы невинный вопрос, но интонация в голосе настораживает. Будто какой-то скрытый подтекст прячется под первым слоем... Он, что собирается предложить мне расстегнуть пару жемчужных пуговиц, идущих от горловины к талии и ослабить корсет? Если это какой-то грязный намек – я без малейших зазрений совести вышвырну его из кареты, прямо на пыльную дорогу. Пусть догоняет. Один плюс старых моделей синэ-эквус [Sine (лат.) «без» + equus (лат.) «лошадь»] – у них не предусмотрены остановки. Без навязанного мамой балласта она поедет еще быстрее, даже и не подумав затормозить.

– Нет, – слово разрезает воздух словно сталь подтаявшее масло. Слишком резко. Особенно для девушки, которая еще три дня назад хлопала ресницами и улыбалась своему якобы жениху, сидящему напротив.

Поэтому прежде, чем его брови подозрительно дергаются, словно тетива отпущенного лука, я быстро бормочу:

– Извини, – …сдобрив его неуклюжей улыбкой. И для верности добавляю только что пришедшее в голову оправдание.

– Я просто не люблю эти штуки. По мне лучше по старинке – в тройке или вообще верхом.

Хоран кивает – устроил его ответ или нет, не понять. Но он точно принял его к сведенью.