Наследие холодного огня

Глава 5 Трещина в броне

Вечерний Великий Устюг зажигал огни. Они отражались в темной глади Сухоны, дробились в ледяных узорах на окнах, мерцали в сугробах, подчеркивая не столько уют, сколько зыбкую границу между теплом человеческого жилья и безмолвной, морозной вечностью за стенами. Город жил своей жизнью, не сводящейся к туристическому лоску: где-то топились печи, где-то ссорились влюбленные, а где-то старушка выносила кошку на руках, чтобы та посмотрела на первую звезду.

Алексей молча расхаживал по номеру, как раненый зверь в клетке. Его шаги отдавались глухим стуком по потертому ковру.

— Ничего! Ничего внятного за весь день! Одни улыбки, заученные тексты и этот... этот взгляд! — он с силой провел рукой по волосам. — Завтра берем ее в клещи. Сильнее, жестче. Нужно заставить ее ошибиться!

Яна сидела в кресле, просматривая отснятый материал на планшете. Ее лицо в синеватом свечении экрана казалось уставшим и отстраненным.

— Леша, присядь. Ты очень заведенный. Эта девушка... Варвара. Она не такая, как те, с кем мы обычно имеем дело. В ее глазах не было не жадности, не страха. Там... пустота. Или, наоборот, слишком много всего.

— Все они одинаковые, пока не прижмешь как следует, — проворчал он, но все же опустился на край кровати, обхватив голову руками. — Все эти «ведуньи» и «целители» — они как тараканы, прячутся за ширмой мистики, пока не включишь свет.

Яна отложила планшет и внимательно посмотрела на него. Не как напарница на коллегу, а как человек, знающий его душу лучше, чем он сам того хотел.

— Ты уверен? Мне кажется, ты слишком лично воспринимаешь эту историю. Это не просто очередной проект для «Железного аргумента», да? — ее голос стал тише, почти интимным. — Это снова из-за твоей бабушки? Ты смотришь на Варвару не как журналист на объект, а как мститель на убийцу, но девушка же в этом не виновата.

Алексей вздрогнул, словно его хлестнули по голой коже. Он никогда не рассказывал Яне о бабушке в деталях, лишь сухие факты: «отдала все шарлатанам, умерла в нищете».

— При чем тут это? — его голос прозвучал хрипло и резко. — Это работа.

— При том, что это мешает работе. И тебе самому. — Она не отводила взгляда, и он не мог увернуться. — Ты хочешь разоблачить не ее, а призрака из своего прошлого.

Он хотел возразить, найти колкое замечание, отгородиться привычной стеной, но не смог. В тишине номера, в этом вымытом вечерним светом пространстве, все его защиты рухнули. Он посмотрел на нее, на свою всегда собранную, рациональную Яну, которая сейчас смотрела на него с такой несвойственной ей, обжигающей нежностью и тревогой. И он вдруг с мучительной ясностью осознал, что эта тревога — за него. Не за проект, не за рейтинги, а за него, Алексея Чернова, человека с его старыми шрамами.

— Мы справимся, — тихо, но очень твердо сказала она. — Но давай делать это с холодной головой.

В этот миг расстояние между ними сократилось до ничего. Он не помнил, кто сделал первый шаг — он или она. Но вот его пальцы уже переплелись с ее пальцами, а ее ладонь легла на его щеку, грубую от щетины. Он смотрел в ее глаза, и видел в них не коллегу, а женщину, которая была рядом все эти годы, терпела его цинизм, разделяла его победы и вот сейчас, на краю чужого города, взяла его боль в свои руки. Он наклонился, и ее дыхание смешалось с его дыханием. Это было не стремительное пламя, а медленное, мучительное и прекрасное падение, которого они так долго избегали.

В это же время воздух в кабинете главы юридического отдела «Северного Ветра» был стерильным и неподвижным, пахло дорогой полировкой для мебели, свежемолотым кофе и холодом экрана ноутбука. Светлана откинулась на спинку кожаного кресла, снимая очки и потирая переносицу. Перед ней лежала кипа документов по предстоящему освоению лесного участка №7 — те самые «санитарные вырубки», которые с таким упорством продвигал ее отец.

Она была идеальным юристом. Но сегодня ее знаменитая концентрация давала сбой. Взгляд раз за разом возвращался к смартфону. На экране, в рамке из белого золота, сияла улыбка двухлетнего Миши. Его светлые, как у нее, волосы были растрепаны ветром, а в серых, серьезных глазах читалось упрямство, которое она знала слишком хорошо — и в себе, и в отце.

Легкий, но настойчивый стук в дверь нарушил тишину. Прежде чем она успела ответить, дверь открылась, и в кабинет вошел Кирилл. Его лицо было непривычно озабоченным, а в руках он мял шапку.

— Света, можно тебя на минуту? — его голос прозвучал неуверенно.

Светлана с облегчением переключилась с документов на брата.

— Конечно, садись. Что случилось? Снова проблемы с отцом из-за твоего заповедника?

— Нет, не совсем, — Кирилл неуклюже устроился в кресле напротив. Он помолчал, подбирая слова. — Свет, а.… как ты понимаешь, что тебе нравится человек? Не просто как друг, а.… ну, по-другому?

Светлана подняла бровь. Это было неожиданно.

— Ты решил спросить об этом у человека, чей брак развалился, как карточный домик? — в ее голосе прозвучала горькая ирония.

— Ну, ты же женщина, — Кирилл смущенно улыбнулся. — А я в этом... не очень. Опыта совсем нет. И вроде бы все просто, а когда чувства... они сбивают с толку.

Она внимательно посмотрела на него. Его простота и искренность всегда были его силой и его слабостью.

— Если ты задаешь себе такие вопросы, Кирилл, то ответ, скорее всего, уже есть. Что ты чувствуешь, когда она рядом?

— Я.… не знаю. Становится так тепло и спокойно. И одновременно тревожно, как будто стоишь на краю чего-то важного. Хочется ее защищать, хотя она, кажется, и сама неплохо справляется. И смотрю на нее, и не могу насмотреться.

— Классика, — Светлана невольно улыбнулась. Ей было странно и трогательно видеть своего всегда уверенного брата в таком растерянном состоянии. — Ну, если все так серьезно... Пригласи ее на кофе, просто пообщаться. И посмотри, что будет дальше. А кто она, эта загадочная незнакомка, способная так всколыхнуть моего брата-лесника?