Наследие холодного огня

Глава 13 Линия разлома

День выдался на редкость тихим и солнечным. Лучи январского солнца, холодные и ослепительные, отражались от снега, превращая Заречную слободу в хрустальную шкатулку. Но для Варвары эта красота была обманчивой. С тех пор как Алексей и Яна появились в городе, она жила в состоянии постоянного ожидания удара. И сегодня она чувствовала — удар будет нанесен.

Девушка была дома, перебирая запас сушеных ягод брусники, когда за окном замерла знакомая иномарка. Из нее вышел Алексей, один, что не обычно. Мужчина посмотрел на ее дом, словно оценивая укрепления перед штурмом, и твердым шагом направился к калитке.

Сердце Варвары упало. Он пришел к ее дому, к месту, где ее безопасность подверглась угрозе.

Она не стала его ждать, распахнув дверь, когда он еще только поднимался на крыльцо. Они стояли друг напротив друга в густом, морозном воздухе — он в своем городском пуховике, она — в простом домашнем платье, накинув на плечи тот самый шерстяной платок.

— Варвара, — начал он, его голос был ровным и деловым. — Мы можем поговорить?

— Мы с вами не знакомы настолько, чтобы вести частные беседы, Алексей, — холодно парировала она. — Говорите, что хотите, и уходите.

Он кивнул, как будто так и ожидал.

— Хорошо. Тогда начну с главного. Что вы знаете о смерти Любови Петровой?

Варвара не дрогнула.

— Ничего. Я не знаю, кто это.

— Любовь Петрова. Жена Владимира Петрова. Мать Кирилла и Светланы. Умерла в ноябре 1998 года. По официальной версии — от болезни сердца. По неофициальной... — он сделал паузу, впиваясь в нее взглядом, — от отвара, который прописала ей ваша бабка, Арина Волошина.

Теперь Варвара не смогла скрыть шок. Она отшатнулась, будто ее ударили.

— Что?.. Это ложь! Бабка никогда никого не убивала! Она лечила людей!

— Или делала вид? — мягко спросил Алексей. — Вам было тогда, насколько я понимаю, лет пять. Вы можете ручаться за каждое зелье, которое она варила? Вы точно знаете, что не было... ошибки?

Варвара почувствовала, как потемнело в глазах. Гнев, жгучий и яростный, подступил к горлу.
— Вон из моего дома, — прошипела она, и голос ее дрожал от ярости.

— Я еще не все сказал, — он оставался ледяным. — Владимир Петров верит, что ваша бабка убила его жену. И теперь он видит, как его сын, его наследник, все больше погружается в тот же самый мир темных суеверий, который отнял у него жену. Вы понимаете, что вы делаете?

Девушка молчала, сжимая кулаки. Он шагнул ближе.

— Вы — ходячее напоминание о его боли. И ваш роман с Кириллом — это не просто связь. Это плевок в лицо его отцу. Вы подставляете Кирилла под удар. Из-за вас его могут лишить наследства, разрушить его мечты об эко-центре.

— Вы ничего не понимаете, — выдохнула она, отступая в сени. — Вы видите только то, что хотите видеть.

— Я вижу факты! — его голос впервые сорвался, в нем зазвенели давно копившиеся боль и ярость. — Я вижу, как вера в эту... эту чертовщину ломает жизни! Люди теряют деньги, семьи, рассудок!

Мужчина сделал шаг к ней, его лицо исказилось гримасой такой искренней боли, что Варвара невольно отступила.

— Моя бабушка... — его голос внезапно сломался. — Она была совсем старенькой, больной. Болели суставы, почти не вставала. А какая-то гадалка сказала ей, что это — порча, и что нужно снять, отдав им все... Все свои сбережения, скопленные за всю жизнь. Всё, что откладывала на достойные похороны. А они... — Алексей сжал кулаки, и его плечи затряслись. — Они взяли деньги и исчезли, а бабушка... бабушка умерла через неделю, в полном одиночестве и нищете. Я нашел ее только через три дня...

Слезы, которых он, очевидно, стыдился, но уже не мог сдержать, потекли по его щекам. Алексей резко отвернулся, пытаясь взять себя в руки, но это не помогало. Годы накопленной боли прорвались наружу.

— И я... я тогда учился в другом городе. Я не успел... Не успел ей помочь, не успел остановить... — Он не смог продолжать, его тело содрогнулось от беззвучных рыданий.

Варвара смотрела на него, и ее собственный гнев растаял, уступив место острому, щемящему состраданию. Она видела перед собой не врага, а израненного человека, несущего тот же груз горя, что и она сама. Медленно, почти неосознанно, она подошла к нему и просто обняла.

Алексей замер на мгновение, а затем его тело обмякло. Он не плакал громко, лишь глухие, разбитые рыдания вырывались из его груди, а его пальцы впились в ткань ее платка, словно он боялся, что сейчас рухнет на пол.

— Простите, — прошептал он, пытаясь отстраниться, но Варвара не отпускала, гладя его по спине, как когда-то бабка гладила ее саму в минуты отчаяния.

— Не надо извинений, — тихо сказала она. — Боль не требует извинений.

Через несколько минут он успокоился, смущенно отер лицо и глубоко вздохнул.

— А вы думаете, у меня нет своей боли? — тихо спросила она, все еще держа его за руки. — Вы думаете, я выбрала этот путь? Быть изгоем? Целью для насмешек и страха?

Она отступила в горницу, к своему столу с травами. Давление было невыносимым.

— Докажите, что я не прав! — потребовал он, но теперь в его голосе звучала не злоба, а отчаянная, почти детская мольба. — Покажите мне хоть одно ваше «чудо»! Не слова, не намеки! Покажите что-то реальное!

Варвара увидела на подоконнике маленький глиняный горшочек с засохшим стебельком мяты. Бабка учила: если растение умерло, его силу не вернуть.

«Довольно прятаться», — вспомнился ей голос из видения у ели.

Она посмотрела на Алексея, на его опухшее от слез, но все еще полное надежды лицо.

— Вы хотите реальности? — ее голос прозвучал странно глухо. — Хорошо. Вы ее получите.

Она подошла к подоконнику и накрыла высохший стебелек ладонью. Она не произносила заклинаний. Не жестикулировала, а просто... обратилась внутрь себя. К той тишине, что жила в ее сердце. К тому холодному, древнему источнику силы, что пульсировал где-то глубоко.

— Что вы делаете? — усмехнулся Алексей. — Это еще один трюк?