Наследие холодного огня

Глава 19 Раскол

Слова Светланы повисли в уютной, но теперь такой чужой гостиной, словно объявление войны. Решение было принято, но путь к нему оказался усыпан шипами раздора. Вернувшись в бабкину избушку, Варвара, Кирилл, Алексей и Яна собрались у печи, чтобы обсудить следующий шаг. Эйфория от находки дневника быстро сменилась тягостным осознанием цены, которую придется заплатить за правду. И именно в этот момент, когда Варвара положила тетрадь на стол, как символ их главного аргумента, и прозвучал роковой вопрос:

«И что теперь?»

— Итак, у нас есть доказательство, что моя бабка не виновна в смерти твоей матери, — начала Варвара, глядя на Кирилла. Ее голос был усталым, но твердым, как лед на Сухоне. — Теперь мы должны решить, что с этим делать.

— Мы обнародуем это, — немедленно заявил Алексей. Его глаза горели привычным огнем борьбы, но теперь он сражался на новой стороне. — Мы выкладываем сканы дневника в сеть, передаем в федеральные СМИ. Пусть весь мир увидит, кто такой Владимир Петрович на самом деле. Это не только подорвет его авторитет, но и лишит его поддержки в верхах. Он рухнет, как карточный домик.

— Нет! — резко возразил Кирилл. Он вскочил с лавки, его лицо исказилось болью и гневом. — Ты не понимаешь! Это убьет его! Не физически — морально! Он построил всю свою жизнь на этой ненависти! Если отнять у него это... он не выдержит, он сломается. Я не могу этого допустить. Он все-таки мой отец.

— Он пытается уничтожить всех нас! — вспылил Алексей, тоже поднимаясь. — Он натравил на Варвару какого-то шарлатана, он лишил тебя финансирования, он угрожал мне и Яне! Какой еще знак тебе нужен? Он уже перешел все границы!

— Он одержим, Алексей! — крикнул в ответ Кирилл, его голос сорвался на высокой ноте. — Одной ненавистью нельзя объяснить ту... тьму, что я чувствую в нем сейчас! Ефим Лукич говорил, что Дремучий Гнев нашел в нем сосуд. Мы должны бороться с этой силой, а не добивать человека!

— А, по-моему, это одна и та же борьба! — парировал Алексей, делая шаг вперед. — Лишить силу ее проводника — значит победить ее!

Яна наблюдала за спором, сидя в кресле-качалке. Ее лицо было серьезным, пальцы теребили край свитера. Она чувствовала, как нарастает буря, и пыталась найти рациональный выход.

— Ребята, стоп. Остыньте. — Ее голос прозвучал резко, как удар хлыста. — Давайте мыслить трезво. Опубликовать дневник — значит объявить Владимиру Петровичу тотальную войну. Он не станет спасать свою репутацию, а прижмет нас всех, как клещами. У него есть деньги, связи, власть. Он может опозорить нас, обвинив в подлоге, запугать свидетелей. Это рискованно и непредсказуемо.

— А что ты предлагаешь? — с вызовом спросил Алексей, оборачиваясь к ней.

— Шантаж, — холодно, без обиняков, сказала Яна. — Мы не публикуем дневник. Мы используем его как козырь. Мы идем к нему и ставим ультиматум: оставить Варвару и лес в покое, либо правда выйдет наружу. Это более контролируемо и менее разрушительно для всех.

Варвара слушала их, и сердце ее разрывалось на части. Она видела яростную логику в словах Алексея — это был быстрый и решительный удар. Она понимала немую боль Кирилла — невозможно вот так просто подписать смертный приговор собственному отцу, пусть и моральный. И она видела холодный, отточенный расчет Яны — самый безопасный для них путь.

— Я не могу шантажировать его, — тихо, но очень четко сказала она. Все взгляды устремились на нее.

— Это... безнравственно. Бабка писала это не для того, чтобы ее слова стали оружием шантажа. Она хотела, чтобы правда была известна. И я не могу позволить, чтобы дневник использовали, чтобы спасти мою шкуру. Правда должна быть обнародована ради самой правды. Не как угроза, а как... искупление. Чтобы все знали, какой была моя бабка на самом деле. И какой ценой далась эта правда.

— Варвара, это наивно! — воскликнул Алексей, раздраженно проводя рукой по волосам. — В реальном мире так не выживают! Ты идеализируешь!

— Мой мир всегда был другим, Алексей! — впервые за долгое время в ее голосе прозвучала настоящая, неистовая страсть. Она встала, и ее фигура в простом платье вдруг показалась им огромной. — И если я сейчас предам память бабки и пойду на сделку с совестью, то чем я буду лучше его? Я стану частью этой грязи, этой лжи! Я стану таким же манипулятором! Я не могу! Не могу!

Спор затянулся далеко за полночь. Они ходили по кругу, усталые, раздраженные, с красными от бессонницы глазами, не в силах найти компромисс. Тени на стенах удлинялись и укорачивались в такт пляшущему пламени, а взаимное непонимание лишь росло, отравляя воздух. Наконец, Кирилл, бледный и измотанный, поднялся. Его тень, отброшенная на стену, казалась огромной и сгорбленной, как у старика.

— Я не могу участвовать в этом, — прошептал он, и в его голосе не было сил даже на гнев. — Я не могу быть тем, кто публично унизит и добьет своего отца. Даже такого. Простите. — Он посмотрел на Варвару, и в его взгляде была такая мука, что у нее сжалось сердце. — Я люблю тебя, Варя. Но я не могу этого сделать. Не сейчас.

И он ушел, не хлопнув дверью, а тихо прикрыв ее за собой, и этот тихий щелчок прозвучал громче любого хлопка. Звук разбившейся о пол глиняной кружки, упавшей с полки от сотрясения, отозвался в тишине, как выстрел.

Наступило тягостное, давящее молчание. Первая трещина в их хрупком союзе дала о себе знать, и теперь она зияла, как открытая, кровоточащая рана.

На следующее утро Владимир Петрович нанес свой удар. Точно выверенный, безжалостный, он бил по самому слабому и неожиданному звену — по Яне.

Она вышла из гостиницы за кофе, пытаясь прогнать остатки тяжелого сна и липкий налет вчерашнего раздора, и буквально наткнулась на него. Он стоял рядом со своим черным Mercedes, словно ждал ее, его высокая, грузная фигура казалась монолитом, вросшим в промерзшую землю. Утренний туман вился вокруг него, как дым.

— Яна Соколова, — произнес он, и в его голосе не было ни капли эмоций, лишь ледяная, отточенная сталь. — У нас есть общий знакомый. Вернее, был. Некий Артем Глухов. Издатель вашей первой, так и не вышедшей, книги. Тот самый, который... исчез с весьма солидным авансом, предназначенным вам, после того как вы провалили то самое громкое расследование о коррупции в мэрии его родного города.