Наследие холодного огня

Глава 22 Цена любви

Кирилл бежал, не разбирая дороги, ведомый лишь внутренним компасом — отчаянным эхом её крика в его душе. Он падал, поднимался, ветви хлестали его по лицу, оставляя кровавые полосы, снег набивался в ботинки ледяной крошкой, но он не чувствовал ничего, кроме всепоглощающего страха и одного стремления — добраться до неё. Этот крик, прорвавшийся сквозь пространство и метель, был полон такого немыслимого ужаса и обречённости, что не оставлял сомнений — промедление смерти подобно.

Он вывалился на поляну, запыхавшийся, с разбитыми в кровь руками и разорванной курткой. Картина, открывшаяся ему, заставила его сердце остановиться и похолодеть.

Варвара лежала на снегу у подножия чёрного, пульсирующего лиловым светом Камня Праматери. Она была бледна, как снег вокруг, и дышала прерывисто, поверхностно, будто жизнь покидала её с каждым выдохом. Над ней клубилась, переливаясь и извиваясь, как жидкая ночь, та самая тьма, что он чувствовал в отце, но здесь она была концентрированной, почти осязаемой субстанцией. Она сжимала её в невидимых, но абсолютно физических тисках, вытягивая из неё не только силы, но и самую суть. Воздух дрожал от немого, злобного торжества Дремучего Гнева, праздновавшего близкую победу.

— Отпусти её! — закричал Кирилл, и его голос, хриплый от бега, прозвучал дерзким вызовом в этой аномальной тишине. Он бросился вперед, не думая ни о чем, кроме одного — добраться до неё, закрыть её собой.

Тень отреагировала мгновенно. От основного сгустка отделился черный, плотный щупалец и с силой ударил его в грудь. Кирилл отлетел назад, как тряпичная кукла, и тяжело рухнул на снег. Боль, острая и жгучая, пронзила его, но адреналин и отчаяние были сильнее. Он с трудом поднялся на ноги, отплёвывая кровь.

— Я сказал... ОТПУСТИ ЕЁ! — он закричал снова, и в его голосе зазвучали нотки нечеловеческой решимости.

Мужчина сделал еще шаг и еще. Каждый шаг давался ему невероятным усилием воли, будто он шёл по грудям по колено против ураганного ветра. Тень била его снова и снова — ментальными ударами, которые вызывали головокружение, тошноту и ворох кошмарных видений; физическими — от которых звенело в ушах и темнело в глазах. Он падал, но поднимался. Кирилл был всего лишь человеком, плотью и кровью, но его любовь, чистая и безоговорочная, создавала вокруг него слабое, но устойчивое золотистое сияние, которое тьма не могла полностью поглотить. Это была его вера, не в магию, а в неё.

Он добрался до Варвары и рухнул на колени рядом с ней, прикрывая её своим телом от невидимых атак.

— Держись... — прошептал он, сжимая её ледяную, безжизненную руку. — Я с тобой. Я всегда буду с тобой.

Варвара с огромным трудом приоткрыла глаза. В них не было надежды, лишь бесконечная, всепоглощающая скорбь и упрёк.

— Зачем... — её голос был едва слышным шепотом, похожим на шелест сухих листьев. — Я же просила... не иди... это ловушка...

В этот момент с края поляны, разрезая пелену метели, раздался тяжёлый, мерный хруст снега. Из белой мглы, как призрак, возник Владимир Петрович. В его руках было старинное охотничье ружьё — то самое, с которого начинались их с сыном походы. Его лицо было маской ледяного, законсервированного безумия, но в глазах, прикованных к Варваре, плясали отголоски той самой больной, невысказанной страсти, что годами тлела в нём.

— Вот где вы... — его голос был хриплым, неестественным шепотом, но он резал слух острее любого крика. — В самом сердце скверны, вместе. Как и должно было случиться. Финал старой сказки.

Кирилл, превозмогая боль, встал на ноги, заслоняя Варвару собой, как живой щит.

— Отец... нет... Одумайся! Оглянись! Посмотри, что с тобой стало! Вспомни маму! Она бы... она бы не позволила!

— Я ОЧИЩАЮ! — заорал Владимир Петрович, и его голос наложился на оглушительный, ликующий рев тьмы, что снова сжала Варвару, не давая ей пошевелиться. — Я уничтожу этот проклятый род! Я вырву его с корнем, как сорняк! И начну с неё! С последней твари Волошиных!

Он поднял ружьё. Движения его были выверенными, механическими, словно куклой-марионеткой управляла чужая воля. Он целился в Варвару. Его палец лег на спусковой крючок.

— Прошу тебя... пап... — слезы, горячие и солёные, потекли по лицу Кирилла, смешиваясь с кровью и потом. — Это не ты... это не ты говоришь... Борись!

— Это я! — парировал отец, и в его глазах на миг вспыхнуло что-то чёрное и ликующее. — Настоящий я! Тот, кого вы все боялись увидеть! Тот, кого она, её бабка, её проклятый род своим существованием заставили родиться!

Варвара, собрав последние капли сил, попыталась встать, чтобы оттолкнуть Кирилла, подставить себя под пулю. Она понимала логику жертвы, которую требовала древняя сила. Но она не хотела, чтобы этой жертвой стал он. Её жертва должна была быть чистой, а его — нет. Она была осквернена её виной.

Но Кирилл был быстрее. Он видел, как палец отца, этот самый палец, что когда-то бережно поправлял ему прицел, сжимает курок. Мужчина видел нечеловеческую решимость в его глазах. И в тот миг, между ударом сердца и звуком выстрела, он не раздумывал. Не было места страху или сомнениям. Было лишь абсолютное, кристально чистое знание. Знание того, что он должен сделать. То, что диктовала ему его душа.

Он рванулся вперед, совершив последнее в своей жизни, самое важное движение, и встал на пути пули.

Странно, но оглушительного грома выстрела он не услышал. Был лишь короткий, сухой хлопок и тут же — оглушительный УДАР в грудь, отбросивший его назад, на Варвару. Теплая, липкая влага быстро, пугающе расплылась по его тёмной куртке, превращая её в мокрую тряпку.

Он упал на неё, смотря в её широко распахнутые от немого ужаса глаза. В них отражалось небо, метель и его собственное, угасающее лицо.

— Варя... — прошептал он, и из уголка его рта потекла алая, яркая струйка крови, контрастируя с белизной снега. — Прости... что не... не сберёг... лес... и не... сдержал... обещание... защитить... тебя...