Наследие холодного огня

Глава 27 Цена Колыбельной

Тишина в доме Волошиных в ту ночь была особенной. Она не была пустой, как в годы одиночества Варвары, и не была наполненной безмолвным диалогом двух любящих сердец, как в первые месяцы после возвращения Кирилла. Она была... внимающей. Варвара сидела у окна, завернувшись в шаль, и глядела на лунную дорожку, ложившуюся на искрящийся, хрустальный снег. Издалека, сквозь толщу морозного воздуха, доносился отголосок жизни — смех Светланы, гулявшую со своим малышом у катка на главной площади. Этот звук, веселый и беззаботный, отзывался в ее сердце тихой, но настойчивой нотой, похожей на зов далекой птицы, которую слышишь лишь в полной тишине.

Она ничего не говорила, не жаловалась. Не произносила вслух слов «хочу» или «мне больно». Но Кирилл, чье восприятие было настроено на малейшие вибрации ее души, как стрелка компаса на север, слышал эту ноту громче любого крика.

Он подошел к ней сзади, бесшумно скользя по полу. Его сияющие, почти прозрачные руки легли ей на плечи. Холод, исходивший от него, был не колющим, а умиротворяющим, как прикосновение свежего ветра в знойный день.

— Ты грустишь, — произнес он, и его голос был шелестом замерзших листьев под ногами спящего леса. В нем не было вопроса, лишь констатация факта.

Варвара отрицательно покачала головой, но это была ложь, и они оба это знали. Она положила свою теплую ладонь поверх его холодной руки.

— Я просто смотрю, — тихо сказала она. — Они такие... живые. Настоящие. Их жизнь... она оставляет след. Шум, смех, продолжение. А наша...

— Наша жизнь тоже настоящая, Варя, — мягко прервал он ее. — Просто другая. Наш след — в тишине после метели. В спасенных озимых. В охраняемом лесе.

— Я знаю, — она обернулась и посмотрела ему в глаза, в эти бездонные колодцы сияющей вечности.

— И я не променяю ее ни на что. Но иногда другого бывает мало. Иногда хочется оставить после себя не только память и тишину. Хочется... продолжения. Продолжения не в делах, а в плоти и крови. Чтобы кто-то так же смеялся на этом крыльце.

Он долго смотрел на нее, и в его ледяном, неземном взгляде бушевала буря. Буря любви, боли, тоски и невозможного, отчаянного желания дать ей то, о чем она просит.

— Подожди меня здесь, — наконец сказал он, и его голос прозвучал как обет. — Я... попробую найти способ.

Он не растворился, как обычно. Он просто шагнул в тень за печью, и тень поглотила его, вобрав в себя его сияние. Варвара не спрашивала, куда он ушел. Она чувствовала его уход как протянувшуюся и натянувшуюся до предела струну где-то глубоко внутри, в самой сердцевине ее существа.

Прошло несколько часов. Ночь достигла своего зенита, мороз сковал землю стальным панцирем, когда он вернулся. Его сияние было приглушенным, почти потускневшим, будто он истратил невероятное количество сил.

— Он зовет, — сказал Кирилл, и его голос был хриплым. — Яг Морг. Я нашел его. Он показал мне путь.

Сердце Варвары заколотилось, предчувствуя нечто грандиозное и страшное. Они вышли в ночь и молча пошли к лесу. Их вел не свет и не звук, а внутренний импульс, мощный магнит, влекший их к самому сердцу древней магии.

Дорога к Черному Колодцу казалась знакомой и одновременно чужой. Деревья стояли недвижно, их ветви, отягощенные инеем, образовывали над головой мерцающий свод. Воздух становился все гуще, и вскоре они вышли на небольшую, занесенную снегом поляну, где стоял тот самый колодец с почерневшим от времени срубом. Место, где когда-то Варвара, еще юная и испуганная, увидела первые видения надвигающейся бури, что сожрет ее любимого.

Воздух над колодцем колыхался, словно от зноя, хотя мороз крепчал и звезды казались вмороженными в бархат неба. Вода внизу была неспокойной, темной и густой, как жидкий обсидиан.

Кирилл сделал шаг вперед, к самому краю.

— Мы пришли, — произнес он, и его слова упали в черную гладь, не вызвав эха, будто их поглотила сама бездна.

Из глубины, медленно, словно протискиваясь сквозь толщу времени и воды, поднялся Голос. Тот самый, что когда-то предупреждал Варвару. Он был многоголосым, как шум леса, и монотонным, как стук капель, и безвоздушным, как космос.

«Жизнь требует жизни, Страж. Ты не можешь дать плоть, ибо ты — дух. Плоть должна родиться от плоти. Но душа... Душа требует иной валюты. Валюты ощущений».

Варвара стиснула руку Кирилла. Она чувствовала, как холодный ужас и пьянящая надежда борются в ней, сковывая дыхание.

— Миру нужны Хранители, — вдруг сказала Варвара, и ее голос зазвучал с неожиданной силой. Она обернулась к Кириллу, а потом снова к колодцу. — Не только ты, не только я. Нужны новые. Те, кто будет защищать этот лес, эту землю, когда нас не станет. Особенно... когда меня не станет. — Она умолкла, подбирая слова, идущие из самой глубины души. — Я хочу, чтобы у нас было продолжение. Не призрак, не память на ветру... а плоть и кровь, в которую будет вплетена наша любовь к этому месту. Чтобы после меня остался тот, кто будет так же неистово любить эти леса и так же яростно защищать их. Как он. Как я.

Голос из бездны ответил не сразу, словно обдумывая ее слова.

«Мудро, ведунья. Ты мыслишь не как отдельная жизнь, а как звено в цепи. Да, миру нужны новые Стражи. Но сила, рожденная сегодня, не придет в мир без жертвы. Жизнь требует жизни...»

— Что ты предлагаешь? — спросила она, заставляя свой голос не дрожать, вкладывая в него всю силу своей воли.

«Он может дать память. Не факты. Не знания. А самые яркие, самые жаркие искры своей былой человечности. Те самые ощущения, что делали его человеком. Вкус. Запах. Тактильную память кожи. Они станут основой, кристаллической решеткой для души нового хранителя. А ты, ведунья, отдашь часть своего жизненного огня — годы, что были отмерены тебе в старости, в покое и умиротворении. Ты дашь плоти силу родиться и крепнуть. Решитесь ли вы? Будущий Страж этого мира, плоть от плоти твоей и дух, сотканный из его памяти, — в обмен на память о вашей любви и закат твоих дней.»