Наследие холодного огня

Глава 30 Две половинки

Утро, следующее за долгой ночью родов, застало дом Волошиных в состоянии непривычного, трепетного покоя. Варвара, разбуженная тихим возней, открыла глаза. Первый солнечный луч, пробивавшийся сквозь морозные узоры на окне, упал на фигуру, сидевшую на краю кровати.

И сердце ее пропустило удар.

Кирилл сидел, склонившись над колыбелью, где спали, прижавшись друг к другу, Максим и Арина. Но он был... другим. Все те месяцы он был сияющим призраком, миражом из света и холода, форма которого дрожала и колебалась, как воздух над раскаленными углями. Сейчас же он выглядел почти... плотным. Очертания его плеч, спины, склоненной головы были четкими, весомыми. Свечение никуда не делось, но оно стало приглушенным, мягким, словно лунный свет, отраженный в матовом хрустале, а не сама луна.

— Кирилл? — прошептала она, боясь спугнуть видение.

Он обернулся и его лицо, всегда бывшее маской неземного, вечного спокойствия, было потрясено до глубины души. В его сияющих глазах стояла настоящая, человеческая растерянность.

— Варя... — его голос, обычно бывший многоголосым эхом метели, прозвучал почти по-человечески, лишь с легким ледяным перезвоном. — Я.… я не понимаю. Я чувствую... ткань одеяла под пальцами, тепло их щек.

Он поднял свою руку и смотрел на нее, как на невероятную диковину. Раньше его руки могли проходить сквозь предметы, окутывать их инеем, но не могли ощутить их вес, их текстуру.

Дрожа от волнения, Варвара медленно протянула свою руку. Она боялась, что ее пальцы снова встретят лишь упругое, холодное сопротивление, но вместо этого... ее пальцы коснулись его ладони. Она почувствовала подушечками пальцев шероховатую, прохладную, невероятно реальную кожу, сжав его ладонь.

Кирилл ахнул, и его пальцы сомкнулись вокруг ее руки. Они сидели, держась за руки, не в силах вымолвить ни слова, просто глядя друг на друга в немом изумлении. Слезы текли по щекам Варвары, но это были слезы счастья. Он плакал светом — его сияющая форма пульсировала и переливалась, словно северное сияние.

— Как? — наконец выдохнула она. — Как это возможно?

— Я не знаю, — честно ответил он, не отпуская ее руку. — Может быть, это они... наша плоть и кровь... нашла для меня точку опоры в этом мире? Мост, построенный не из жертвы, а из жизни? Или... или это дар? От леса? От Яг Морга? За то, что равновесие восстановлено?

Они не знали ответа. И не стремились его найти в этот миг. Чудо было слишком огромно и слишком лично, чтобы его анализировать. Он был здесь и мог прикоснуться к ней. Мог держать на руках своих детей, чувствуя их теплое, хрупкое дыхание. Все остальное не имело значения.

Кирилл осторожно, с замиранием сердца, протянул палец и коснулся щечки спящей Арины. Его палец не проскользнул сквозь нее, а лег на кожу, и под его прикосновением на миг проступил нежный, тающий узор инея. Он смотрел на это, и его сияющая грудь вздымалась от невидимого, но настоящего дыхания.

— Спасибо, — прошептал он, глядя на Варвару, и в этом слове была вся его новая, обретенная жизнь.

Последние несколько недель Варвара вела себя странно. Она отменила все встречи, ссылаясь на усталость, и перестала выходить из дома. Светлана, привыкшая к сестриной замкнутости, чувствовала не просто отстраненность, а что-то новое — напряженное, волнующее и пугающее одновременно. Решив проведать ее без предупреждения, она купила свежего хлеба, пирогов и, заручившись поддержкой пятилетнего Миши:

— Поедем к тете Варе, она, наверное, скучает!

Дом Волошиных стоял непривычно тихим, но не пустым — из трубы шел ровный, живой дымок. Светлана, оставив Мишу поиграть у калитки с обещанием сначала разведать обстановку, вошла в сени без стука.

— Варя, это я… с гостинцами! — окликнула она, переступая порог горницы.
И застыла. Свертки с пирогами и хлебом с глухим стуком упали на пол.

Перед ней была картина, в реальность которой ее мозг отказывался верить. Варвара, бледная, но сияющая каким-то внутренним, глубоким светом, сидела в бабкином кресле у печи. На руках у нее, прижимаясь к груди, спал, завернутый в мягкую шерсть, младенец. И второй, такой же крошечный, лежал в колыбели рядом.

Но не это заставило сердце Светланы остановиться, а потом заколотиться с бешеной силой.

В углу комнаты, сидя на табурете и склонившись над колыбелью, был он. Кирилл. Свет исходил от него, но он был сдержанным, теплым, как отблеск луны на снегу.

Мир для Светланы поплыл. Звуки стали глухими, краски — размытыми. Она услышала собственный хриплый вдох, увидела, как Варвара поднимает на нее испуганные глаза, как Кирилл резко оборачивается.

— Света... — донеслось до нее, будто из-под толщи воды.
Потом темнота нахлынула, поглощая все. Она не почувствовала, как падает на пол.

Очнулась она от того, что по ее щеке текло что-то холодное. Она лежала на диване, и над ней склонились два встревоженных лица — Варвары и… его. Кирилл держал в руке влажное полотенце, смоченное в ледяной воде. Краем глаза Светлана заметила Мишу: мальчик сидел за столом, серьезный и широкоглазый, и аккуратно пил чай из большой кружки, которую ему, видимо, дала Варвара. На столе перед ним лежал кусок пирога.

— Света, ты в порядке? — голос Варвары дрожал.
Светлана зажмурилась, снова открыла глаза. Он не исчез. Он был здесь.

Слезы хлынули из ее глаз сами, безудержно, градом, с рыданиями, которые вырывались из самой глубины души. Это были слезы двух лет отчаяния, горя, злости и вдруг — этого немыслимого, невозможного чуда.

— Кирюша... — выдохнула она, захлебываясь слезами. — Это... это правда?

— Правда, Света, — его голос был тихим, но абсолютно ясным.
Света не помнила, как поднялась и бросилась к нему. Она обняла его, вжимаясь в его плечи, он медленно, неловко, как бы заново учась, обнял ее в ответ.

— Как? — прошептала она, отстраняясь и смотря то на него, то на Варвару, то на детей. — Как это возможно?

И они рассказали. Не все, не про Яг Морга и страшную цену, но про то, что его дух не ушел, что он нашел способ вернуться, что их любовь оказалась сильнее смерти. Светлана слушала, всхлипывая, вытирая лицо рукавом, не в силах сдержать эмоций.