Наследие Маозари

Глава 11

– Это всё, тот гребаный хлыщ виноват, который раз ко мне приходил: продай да продай мастерскую... Я его слал далеко, а он, падла такая, спрашивает, не слышал ли я, что скоро всех грязных гнать с города будут... А через пару дней он пришёл со служителем Чистого, и тот начинает на всю улицу орать... Что вот-вот я тварью стану, и начну тут всех рвать на куски... Что он, мол, служит Чистому, и такое чувствует... А я ему говорю: "Да пошёл ты на..."...

– Оркус, дети, – прервал его строгий женский голос.

– Извини, дорогая, – сказал он своей жене, и повернувшись обратно ко мне, продолжил: – ...К своему Чистому, на его чистый, раз у вас такая любовь. А он весь покраснел, затрясся, и как завопит: "Ересь, ересь, на костёр, сжечь еретика!"... Ну, я не выдержал его воплей, и дал в морду. Он сразу и обмяк, а меня стража скрутила и поволокла в темницу. Потом быстро определили мою вину, нацепили ошейник, а когда вывели из темницы, оказалось, что у меня уже ничего нет, ни дома, ни мастерской. А супругу с детьми на улицу выгнали – разрешили хоть вещи забрать. Меня и ещё нескольких грязных, повели к этому толстяку Керту, ну чтобы он, значит, исполнил волю ордена и самого Чистого, отвёз нас в лес и там оставил на растерзание тварям. А тут супруга моя с пацанами: "Мы с ним! Мы с ним поедем!". Я ей говорю, куда, мол, дура собираешься, да ещё и с детьми?.. А толстяк мне подмигивает, и говорит: "Пускай едут, не переживай, я вас пристрою в хорошие руки!"... Ну а я что, я в рабском ошейнике сильно не покомандуешь. Моего мнения уже не спрашивали, а жена свободный человек: хочет с детьми в лес, кто ж ей запретит?.. Да даже, если бы, я служителю не двинул в челюсть, меня бы всё равно всего лишили и изгнали... Уж больно серьёзно они были настроены – не просто так со стражей за спиной, пришли читать мне проповеди. Это всё что-то мутит, этот мудак барон Барабер, драть его в дышло!

– Оркус!

– Да-да, извини дорогая...

И уже мне:

– Не было раньше такого... Я двенадцать лет изготавливал мебель, в своей мастерской, был лучшим краснодеревщиком на всё баронство. А до этого десять лет ходил в лес за тварями, чтобы накопить на свою мастерскую... А эти суки всё отняли! – бахнул он кулаком по столу.

– Воу, воу!.. Полегче, здоровяк! – успокаивал я мужика.

– Извини, мелкий господин, – сказал он.

– Побольше почтения своему господину! – вскочила с места Лика.

– Э-э-э, я не умею, молодая госпожа: недавно в рабах – не обучен, так сказать, – пожал он могучими плечами.

– Ну да ладно, продолжай, – попросил я.

– Ну вот... Значит, посадили нас в телегу к толстяку, меня с семьёй, вот эту девчушку, молодого парнишку, и вот эта старуха с нами напросилась... Говорит, что в Поебушки ей надо – дела у неё там... Приехали мы в Поебушки, староста только на парня указал, а насчёт остальных... Говорит, увози, мол, таких не надо... На жену мою только поглядывал, но торгаш разъяснил, что она свободная и оставаться не собирается... А у парня того, что с нами был, только нижние клыки сильно торчали. Так староста молодцов позвал, они с ним куда-то сходили, и обратно парня привели уже без клыков. Ну а нас-то не исправишь: с меня только что кожу снимать.

Был он ярко-зелёного цвета кожи, с коротким ёжиком волос, и фигурой бодибилдера. Его дети, два брата близнеца, имели такой-же цвет кожи. А вот супруга была обычной или, как говориться у местных, чистой... Она была невысокой худенькой брюнеткой лет тридцати, и звали её Мина.

– А эта? – перевёл я взгляд на старуху.

– Бегала по деревне, кого-то искала... Потом поговорила о чём-то с бородатым воином, упала на колени и заревела. А зачем с нами пошла, не знаю. Наверное, здесь хотела этого кого-то найти. А когда вы сказали, что вас тут только двое живёт... Стала такой, – кивнул он на отстранённую старуху.

– А с девочкой что? – спросил я.

– Девочка эта – дочь рабыни из таверны. Там хозяин своих подавальщиц под посетителей подкладывает... Так сказать, дополнительная прибыль. Вот какой-то постоялец, и заделал одной из них это ушастое чудо. Как её зовут, не знаю. Да и она не разговаривает... Мне просто как-то знакомый рассказывал про девочку со звериными ушами, которая живёт в трактире.

Девочки было лет шесть, и у неё действительно были звериные ушки. Они размещались выше, чем у обычных людей и не стояли на месте, как бутафорские, а постоянно шевелились, поворачиваясь на звук. А из-за мышц, которые их двигают, форма головы девочки немного отличается от обычной. Но, как и рассказывал Фед, всё смотрелось очень органично. Вместо ногтей у неё были маленькие коготки, и она была ярко-рыжей и конопатой, с таким же рыжим мехом на ушках... Отчего она была похожа на лисичку.

– Ну, раз мы не знаем твоего имени, будем звать тебя Лисой, – сказал я.

– Лисой, – повторила тонким голосом девочка и улыбнулась.

Заулыбались и все, за столом атмосфера немного разрядилась.

Мы ввосьмером сидели за столом, не так давно сделанным мною, чтобы кушать на свежем воздухе, а так как в прошлой жизни я был большим человеком, в прямом смысле слова, и любил мебель побольше, то и здесь не стал изменять своим привычкам, поэтому стол для двоих у меня получился метр на два, всё из той же укрепленной глины, и из неё же лавки. Поэтому мы расположились с комфортом. Ели жареную на костре рыбу и разговаривали.

Не так давно мы с Ликой, вернулись от торговца с покупками. Расторговались мы неплохо... Лика уважительно, но настойчиво торговалась, зная все ценны на данный товар. Толстяк после такого, даже предлагал взять Лику назад, за умеренную плату, но я отказался, как говориться, такая тёлочка нужна самому. Купили мы всё, что собирались: семена, несколько пар ботинок, разной одежды, ткани, одеял из шерсти и ещё всякого необходимого для быта... А также совершили незапланированные покупки, а именно: купили двух рабов, вот только с одним из них в довесок шла семья, а бабка шла сама по себе, но почему-то с нами... Ну не гнать же её было!