Наследие небесной ночи. Книга 2

Глава 9

Воздух в бывшем кабинете Магистра был густым и тяжёлым, пропахшим старым пергаментом, затхлой пылью и едким, терпким дымом угасших магических трав. Ксэрэль стояла посреди этого мрака у массивного стола, заваленного свитками и исписанными тонким, колючим почерком пергаментами. Её пальцы скользили по краю развёрнутой карты, но взгляд был не здесь — он ушёл далеко, сквозь стены и годы.
Она услышала шаги — лёгкие, почти бесшумные, но узнаваемые. Король Васриэль остановился рядом, не нарушая тишины и тоже устремил взгляд на карту.
В центре, искусно выведенное золотой краской, красовалось его королевство — Ран. Справа, за синей лентой рек и зелёным пятном лесов, простирались земли гномов, фейри, отмеченные руническими символами владения гоблинов и орков, а дальше за зубчатой, покрытой вечными снегами грядой Белых Вершин, лежали земли, помеченные не названием, а древним, почти стёршимся символом — стилизованным крылом дракона. Слева от Раны раскинулись человеческие королевства, а чуть в стороне, одиноким чёрным пятном в океане, виднелся проклятые Острые скалы Арены — тот, что сейчас уходил под воду.
Васриэль внимательно изучал линии границ, стратегические проходы, мысленно примеряя старые военные планы к новой реальности. Но его взгляд снова и снова возвращался к ней. Ксэрэль не смотрела ни на его королевство, ни на остров. Её взгляд, полный тихой, щемящей печали, был прикован к тем самым горам за Белыми Вершинами. К пустому месту на карте, которое для неё было полнее любого королевства.
— Ты смотришь туда, где был твой дом, — тихо произнёс он. Его голос, обычно звонкий и властный, здесь, в этой гробовой тишине, звучал приглушённо.
— Я смотрю туда, где был мой дом… Я помню, как отец говорил о земле за горами, где небо принадлежит драконам. Он ушёл оттуда, искал тишину… но в его голосе всегда была тоска по тому дому. И когда я смотрю туда… что-то во мне откликается на этот зов крови.
Она наконец подняла на него глаза. В его взгляде не было ни осуждения, ни королевского величия — только понимание и та же, знакомая ей по собственному сердцу, тяжесть потерь.
— Завтра на рассвете я поведу своих... наших... драконов туда, — сказала она твёрже, кивнув в сторону символа крыла. — Нам нужно узнать, что там осталось. И... нам нужно домой, хотя бы посмотреть.
Брови Васриэля чуть дрогнули, в глубине его сиреневых глаз мелькнула быстрая, но острая тень.
— Мне не хотелось бы тебя отпускать, — признался он, отбросив дипломатию. Слова звучали проще, грубее, по-человечески. — Ты встала между мной и смертью. Ты сломала хребет Силериму, когда вся моя гвардия и половина совета были готовы списать тебя как ловушку. Ты защитила не только короля — ты защитила всех, кто внизу, на тех полях и в тех домах. Мы... я в неоплатном долгу.
Ксэрэль молчала, давая ему говорить. Её собственное горе было свежим и острым, но в его словах она слышала другую боль — хроническую, въевшуюся в душу.
Васриэль вздохнул и в этом вздохе была вся его усталость. Он облокотился о край стола и на мгновение с его плеч спала невидимая мантия власти, обнажив сгорбленные плечи просто уставшего мужчины.
—Я устал, Ксэрэль. Не от сегодняшнего боя от их бесконечной череды. От войн, которые начинаются из-за клочка земли, от переговоров, где каждое слово — ловушка, от предательств тех, кому вчера ещё доверял... — Он посмотрел прямо на неё и его взгляд стал пронзительным, обнажённым. — Но когда ты рядом, весь этот шум... он затихает. Как будто я снова не король, обязанность и печать, а просто...эльф, который может дышать.
Он медленно, давая ей время отстраниться, взял её руку в свои. Его пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча и скипетр были удивительно тёплыми и осторожными. Большой палец мягко, почти невесомо, провёл по её ладони по мозолям от цепей и тонким шрамам, оставшимся от тренировок.
— Я очень хочу, чтобы ты осталась, — прошептал он и в его шёпоте не было приказа, только просьба и сдержанная, глубокая надежда. — Здесь в Ране, тебе будет место. Почёт, безопасность всё, что пожелаешь, но если твоё сердце, твоя душа зовёт тебя туда, к этим горам... — он кивнул в сторону карты, — то возвращайся. Просто знай, что здесь для тебя всегда будет дом и... что тебя здесь ждут.
Ксэрэль смотрела на него и впервые за долгие дни в её усталых глазах, помимо печали, забрезжила тёплая, тихая благодарность. Она не убрала руку, её губы тронула слабая, но искренняя улыбка.
— Вы очень добры, ваше величество и очень мудры понимать, что иногда дом — это не стены, а направление ветра. — Она осторожно высвободила свою ладонь, но её взгляд оставался мягким. — Но сейчас мне нужно идти туда, откуда этот ветер дует, чтобы понять, кто я, когда меня не называют ни рабыней, ни спасительницей, ни гостьей.
Васриэль кивнул, приняв её ответ, тень сожаления в его глазах не исчезла, но её затмило уважение.
— Тогда проводим тебя до рассвета, а теперь пойдём отсюда. — Он окинул кабинет презрительным взглядом. — В этом месте слишком много зла, чтобы дышать полной грудью.
Они вышли на площадку перед башней, где уже зажигались первые звёзды и тут их обоих оглушил грохот.
Внизу, у подножия скалы, бушевало море, но это не было обычным штормом. Воды сходились к острову, вздымаясь гигантскими, неестественно правильными волнами, которые обрушивались на каменные стены Арены с сокрушительной силой. И в центре этого хауса, полускрытый брызгами и пеной, парил огромный дракон. Его чешуя отливала глубоким синим цветом морской пучины, а при свете заката на ней играли зелёные и бирюзовые отсветы — это был Авос. Один из освобождённых дракон, чья магия была связана с водой. Он не просто наблюдал — он направлял стихию, его низкий, гулкий рёв сливался с рёвом прибоя, отдавая океану приказ.
Арена — этот символ ужаса, уходила под воду. Каменные блоки с грохотом откалывались и исчезали в пенистой пучине. Башни кренились и рушились, как подкошенные деревья. Сквозь гул разрушения доносились последние скрипы железа — тонущие решётки клеток, рвущиеся цепи.
Ксэрэль смотрела на это и странное чувство овладело ею. Не радость — радоваться здесь было нечему, слишком много крови впитал этот песок, не триумф — триумф слишком громок для той тишины, что воцарилась у неё внутри. Это было облегчение, тяжёлое, как камень сошедший с души. Этот кошмар, этот чёрный сон её жизни, наконец-то растворялся, стирался самой природой, морем. Облизывая каменные раны, оно уносило с собой призраки страха, отголоски криков, следы её собственной и чужой крови.
Она глубоко вздохнула и в лёгкие ворвался не запах страха и пота, а чистый, солёный, свободный ветер.
Последняя башня та самая, где были покои магистра, с глухим стоном рухнула, подняв к небу огромное облако брызг. Потом волны схлынули, оставив после себя лишь бесформенную груду камней, торчащую из воды, которую уже спешили обвить первые пенные волны.