Наследие. Охотница на вампиров

Глава 33. Нежеланная встреча.

Башня Зимней Розы превратилась в осажденную крепость.

Воздух гудел от магии - сложной, древней, тяжелой, как свинец. Шептуны, как статуи стояли в углах, излучая мерцающие поля не-бытия, искажавшие пространство вокруг окон и любых блестящих поверхностей.

Стены были испещрены свежими рунами, выжженными Демьяном его же кровью - знаками запрета, изгнания, вечного заточения для любого, кто попытается проникнуть через отражение.

Старейшины клана, могучие и мрачные, стояли на страже у дверей и в нишах стен, их аурой был леденящий смертоносный холод. Даже Валентина двигалась как призрак, ее глаза постоянно сканировали, любую каплю влаги на камне, любой блик света.

Я была сердцем этого урагана защиты. И его же уязвимым центром. Ребенок внутри, казалось, чувствовал напряжение. Он не просто пинался - он бушевал, его толчки были сильными, резкими, иногда болезненными. Сила, которую он излучал, была теперь осязаемой даже для слуг - волны тепла и холода, пульсации тьмы и странные всполохи света под моей кожей.

Демьян почти не отходил от меня. Он сидел в кресле рядом, его лицо было каменной маской, но изумрудные глаза горели неугасимым пламенем тревоги. Он держал мою руку, его холодные пальцы сжимали мои с такой силой, что даже моя вампирская плоть могла бы сломаться.

- Он попробует снова, - прошептал Демьян, его взгляд был устремлен не на меня, а в пустоту перед собой, будто он видел сквозь стены и расстояния. - Он почуял слабину. Волнение ребенка. Он использует это.

- Слабину? - я попыталась высвободить руку, но его хватка была железной. - Ты называешь это слабиной? Он просто боится! Как и я!

Демьян резко повернул голову, его глаза впились в меня.

- Страх - это энергия. Сильная и хаотичная. Она режет барьеры, как нож масло. Особенно страх матери за дитя. Ты должна… - Он замолчал, его взгляд смягчился на долю секунды. - Ты должна попытаться успокоиться. Ради него.

Как?! Как успокоиться, когда каждую секунду ждешь, что из блика на хрустальном кувшине, из капли конденсата на камне, из темного зрачка слуги вырвется… Оно? Когда знаешь, что враг - не плоть и кровь, а отражение, способное материализоваться везде?

Внезапно воздух в башне замер. Не в переносном смысле. Буквально. Пламя в камине застыло в неестественной позе. Ветер за забитыми ставнями умолк. Даже вечное, едва уловимое движение Старейшин прекратилось. Только Шептуны в углах слегка колыхнулись, как водоросли в стоячей воде. И ребенок внутри меня затих. Полностью. Жутко. Как будто затаился, прислушиваясь к чему-то незримому.

Он здесь.

Не через окно. Не через зеркало. Через саму тишину.

Прямо перед нами, в центре комнаты, где только что была пустота, воздух задрожал, как поверхность воды от брошенного камня. Он подернулся рябью, стал мутным, нестабильным. И из этой ряби, как из темного озера, поднялась фигура.

Изгнанник.

Он не был похож на монстра из кошмаров. Он был… человечным. Слишком человечным. Высокий, худощавый мужчина в простой, поношенной одежде из грубой ткани, напоминающей монашескую рясу. Лицо - бледное, изможденное, с глубокими тенями под глазами, но не злобное. Усталое. Бесконечно усталое. Его глаза… пустые.

Не черные бездны, как у Шептунов. А именно пустые, как выжженные угли, лишенные света, жизни, мысли. И в них - глубинная, вселенская скорбь. Он не излучал силы, как Демьян или Старейшины. От него веяло холодом пустоты, тишиной забвения.

Демьян взревел. Звук был чудовищным, сотрясающим камни башни. Он вскочил, став между мной и фигурой, его тело вспыхнуло изумрудным пламенем чистой ярости и силы. Его рука взмахнула, и клинок, длинный и искривленный, как лунный серп, материализовался в его хватке.

Старейшины пришли в движение молниеносно, их фигуры слились с тенями, окружая изгнанника полукругом, готовые разорвать его на части.

Шептуны замерцали интенсивнее, их поля искажения сжались вокруг фигуры, пытаясь разорвать ее связь с реальностью.

- Назад! - прогремел Демьян, его голос был голосом самой Смерти. - Ты не подойдешь к ней и к ребенку!

Фигура Изгнанника даже не вздрогнула. Его пустые глаза скользнули по Демьяну без страха, без ненависти. Они остановились на мне. На моем животе. И в этой пустоте вспыхнуло что-то… жадное? Нет. Отчаянное. Как утопающий, увидевший спасительный берег.

Он поднял руку. Не для атаки. Тонкую, бледную, почти прозрачную руку. Он потянулся через пространство, игнорируя боевую стойку Демьяна, кинжалы Старейшин, мерцающие поля Шептунов. Его пальцы были направлены к моему животу.

И в этот момент адская боль скрутила меня изнутри. Не от страха. Физическая. Жгучая, разрывающая, знакомая и незнакомая одновременно. Я вскрикнула, согнувшись пополам, мои руки впились в подлокотники кресла. Вода хлынула по моим ногам, теплая и неожиданная, пропитывая шелковое платье.

Схватка.

Первая, сокрушительная волна родовой боли накрыла меня с головой, совпав с жестом Изгнанника.

Демьян рванулся ко мне, но его движение прервал Изгнанник.

Фигура сдвинулась. Не шагом. Она, мерцая, оказалась прямо перед Демьяном, преграждая путь ко мне. Его пустые глаза все еще были прикованы ко мне, к моей агонии.