Наследие разбитых зеркал

Глава 2: Завтрак и намёки

Трапезная школы Цзинь.

Зал для утренней трапезы был наполнен шумом голосов, звоном фарфоровых пиал и густым ароматом рисовой каши с имбирём. Ань Ду протиснулась между длинными деревянными столами, стараясь не задеть локтями других учеников.

— Эй, осторожнее! — буркнул Ли Цзюнь, когда она случайно задела его рукав.

— Прости, — пробормотала она, ускоряя шаг.

Её место было в самом конце зала, рядом с Мэй Линь — одной из немногих, кто не смеялся над её неудачами. Но сегодня…

Сегодня её обычное место было занято.

На низком столике перед пустой циновкой уже стояла пиала с дымящейся кашей, а рядом — маленькая нефритовая тарелка.

На ней лежал личи.

Ань Ду замерла.

Этот фрукт не подавали в общей трапезной.

Он рос только в запретном саду мастера.

Подарок.

— Садись, Ань Ду.

Голос прозвучал за её спиной, и она вздрогнула.

Бинь Лян стоял прямо позади, его тень накрыла её, как крыло.

— Я… я не знаю, как это здесь оказалось, — она потянулась к фрукту, но остановилась, не решаясь коснуться.

— А разве подарок требует объяснений? — он обошёл её и сел напротив, его пальцы сложились в изящную мудру, будто он собирался медитировать, а не завтракать.

Ань Ду опустила глаза.

— Но это же из вашего сада…

— И что? — он наклонился чуть ближе. — Разве плоды не для того, чтобы их вкушать?

Его рука протянулась через стол, и он подвинул тарелку прямо к её пальцам.

— Ты сегодня особенно усердна.

Его мизинец коснулся её запястья — лёгкое, почти случайное прикосновение.

Но оно задержалось на секунду дольше, чем нужно.

Ань Ду почувствовала, как тепло разливается по коже, и поспешно отдернула руку.

— Спасибо, учитель, — она покраснела, уставившись в пиалу.

Она не видела, как его глаза потухли, когда она отвернулась.

Как что-то тёмное промелькнуло в них — на мгновение, но достаточно, чтобы даже Ли Цзюнь, сидевший в двух шагах, инстинктивно отодвинулся.

Его пальцы скользнули по её запястью — и Ань Ду едва сдержала вздох.

Они были ледяными.

Не просто прохладными от утреннего воздуха, а по-настоящему холодными, как мраморные плиты в подземельях школы.

Это было неестественно.

Особенно контрастируя с его тёплым дыханием, которое только что обжигало её шею.

— Ты дрожишь...

Его большой палец провёл по её пульсу — медленно, словно проверяя, как часто бьётся её сердце.

Ань Ду попыталась отстраниться, но его хватка (лёгкая, почти невесомая) вдруг стала железной.

Всего на одну секунду.

Ровно настолько, чтобы она поняла:

Он может удержать меня, если захочет.

Потом он отпустил, и его пальцы снова превратились в вежливые, учительские — сложенные в спокойной мудре перед животом.

Но она уже запомнила это:

Как его кожа не нагрелась от прикосновения к ней.

Как его ногти (идеально ровные, бледные, почти прозрачные) на мгновение впились в её плоть — будто пробуя на вкус.

И самое странное:

Когда он убрал руку, на её запястье остался след — не синяк, не царапина, а...

Белое пятно.

Как обморожение.

Оно не болело.

Оно просто было.

Напоминанием.

Вкус запретного.

Ань Ду осторожно надкусила личи.

Сладкий сок брызнул на губы, и она непроизвольно облизнулась.

— Нравится? — спросил Бинь Лян, наблюдая за ней.

— Он… необычный, — она не знала, что сказать.

Фрукт был слишком сладким, почти приторным, с лёгкой горчинкой, которая оставалась на языке, как послевкусие крепкого чая.

— Это особый сорт, — он улыбнулся, но в его улыбке не было тепла. — Он растёт только в тени древнего дерева, которое поливают водой из источника Лунных слёз.

— А почему его не подают остальным?

— Потому что не каждый сможет вынести его вкус, — его пальцы постучали по столу, словно отбивая невидимый ритм. — Но ты… ты особенная.

Ань Ду сжала пиалу крепче.

— Я просто ученица, как все.

— Нет, — он наклонился ещё ближе, и его шёпот ощущался на её коже, как прикосновение. — Ты даже не представляешь, на что способна.

Она подняла глаза — и застыла.

В его взгляде не было привычной снисходительности учителя.

Там горел голод.

Настоящий, животный.

Как у волка, который уже видит добычу.

Ядовитое семя личи.

Когда Ань Ду разломила плод пополам, ее пальцы наткнулись на нечто странное.

В сочной белой мякоти, прямо в сердцевине, лежало крупное семя – гладкое, почти слишком идеальное, с глянцевой чёрной поверхностью, отражавшей свет, как обсидиановое зеркало.

Она потянулась, чтобы вынуть его, но…

— Не трогай.

Голос Бинь Ляна прозвучал мягко, но в нём звенела сталь.

— Семя личи – ядовито, — он улыбнулся, но глаза оставались пустыми. — Если разгрызть – парализует сердце.

Ань Ду замерла.

— Но… зачем тогда есть плод?

— Ах, — он наклонился ближе, и его дыхание снова стало тёплым, контрастируя с ледяными пальцами. — В этом и прелесть. Сладость – на поверхности. Яд – в глубине.

Его рука протянулась, и он подхватил семя её ножом, поднеся к свету.

— Ты ведь чувствуешь, да?

Семя мерцало, будто впитывая свет.

— Оно… шевелится? — Ань Ду почувствовала, как мурашки побежали по спине.

Бинь Лян рассмеялся – звук был красивым, но пугающе пустым, как эхо в пещере.

— Нет. Это не оно.

Он перевернул семя, и тогда она увидела.

Тончайшие нити – почти невидимые, как паутина, – тянулись от семени к мякоти плода.

Будто оно высасывало из него жизнь.

— Вот почему его не дают ученикам, — прошептал он. — Оно питается ци того, кто его ест.

— Но… вы дали его мне.

— Ты особенная, — его пальцы сжали семя, и оно раскололось с тихим хрустом.