Наследие разбитых зеркал

Глава 7: Неполное возвращение

Вихрь из зеркальной пыли исторг его в этот мир с мучительной неохотой, будто сама реальность сопротивлялась этому рождению. Зеркальные осколки, кружащиеся в воздухе, вдруг застыли - и между ними, в пустоте, где секунду назад ничего не было, возникла тень. Она дрожала, пульсировала, принимала форму... и наконец обрела плоть.

Лис.

Но не совсем лис.

Он встал на задние лапы с неестественной для зверя грацией, его человеческие руки - бледные, с длинными изящными пальцами - дрожали, цепляясь за воздух, будто боясь, что земля уйдет из-под ног. Когти на них были черными и острыми, как осколки обсидиана. Глаза... Боги, его глаза - это были ее глаза, точная копия. Золотые, с вертикальными зрачками, но в них не было той боли, что годами копилась в ее взгляде. Только вопрос. Вечный, мучительный, детский вопрос.

— Ань... Ду? — его голос сорвался с губ хриплым шепотом, будто эти связки не использовались веками. В нем слышались скрип ржавых петель, шелест старых страниц, звон разбитого стекла.

Он помнил. Но что именно? Обрывки. Осколки. Как те зеркала, что родили его.

Ее имя - оно вспыхивало в сознании, как молитва в устах фанатика. Единственная якорная точка в море забытья.

«Ань Ду. Ань Ду. Ань Ду», - он повторял его про себя, боясь, что если остановится - забудет снова.

Вкус ее крови - медный, горький, с привкусом чего-то древнего. Этот вкус жил на его языке, хотя он не мог вспомнить, когда пробовал ее кровь в последний раз. Или это была не ее кровь? Или не он ее пробовал?

Звук колокольчика - чистый, высокий, пронизывающий. Он знал этот звук лучше, чем собственное сердцебиение. Но откуда? Почему? Воспоминание ускользало, как рыба из рук.

Его тело было лживым, изменчивым, неверным.

Хвост - нет, хвосты. Их было девять, и каждый жил своей жизнью, будто обладал отдельным сознанием. Полупрозрачные, мерцающие, как отражение в туманном зеркале. Один обвивал ее запястье с нежностью влюбленного, другой лизал зеркальный пол, жадно впитывая отражения, третий кусал воздух, пробуя его на вкус. Иногда они дрались между собой, шипя и ворча, и тогда он чувствовал боль - острую, жгучую - но не мог понять, откуда она идет.

Зеркала не отражали его истинного облика. Вместо лиса с человеческими руками он видел ее. Разную. Девочку с широкими испуганными глазами. Подростка с перекошенным от ненависти лицом. Женщину с пустыми глазницами, из которых струился черный дым.

Почему? Почему зеркала показывали только ее? Кто он тогда? Где его отражение?

Когда он говорил, иногда - совершенно неожиданно - его голос менялся. Становился металлическим, звонким, с эхом, будто звучал из глубины колодца. Это был голос колокольчика. Он знал. Но как голос артефакта мог звучать из его глотки?

Он повторял за ней, как пугающая кукла-марионетка.

Если она касалась лица - его лапа через секунду тянулась к морде, пальцы повторяли траекторию ее движения с жутковатой точностью.

Когда она моргала - он закрывал глаза с небольшой задержкой, будто его веки были тяжелее, чем у человека.

Ее дыхание синхронизировалось с его, и тогда воздух вокруг них начинал звенеть, как натянутая струна. В эти моменты он чувствовал странное единение - будто между ними протянулась невидимая нить, связывающая на уровне глубже, чем плоть.

Но иногда... иногда он замирал. Внезапно. Будто кто-то нажимал паузу в театре его жизни. Его тело цепенело, зрачки расширялись, а из слегка приоткрытой пасти капала черная слюна. В эти моменты он слышал:

Шепот из разбитых зеркал - сотни, тысячи голосов, говорящих в унисон, но невозможно было разобрать слова. Только интонацию - молящую, умоляющую, проклинающую.

Стук - медленный, размеренный, как сердцебиение огромного спящего существа. Оно доносилось из-под земли, будто что-то огромное ворочалось в своих многовековых снах.

Смех Лэй Цю - тот самый, легкий, чуть хрипловатый, который не должен был звучать, потому что Лэй Цю мертв. Или нет? Или это был не он? Или это было эхо из прошлого, застрявшее в стенах между мирами?

Вопросы. Столько вопросов без ответов.

Лэй Цю ли он? Но почему тогда не помнит их общих воспоминаний? Почему в его голове только обрывки, как страницы, вырванные из книги? Где сцены их совместных тренировок? Где момент, когда он вручил ей колокольчик? Где его последние слова?

Если он новое существо - почему в его глазах ее отражение? Почему зеркала показывают только ее? Почему он чувствует ее боль, как свою собственную?

И почему, о Боги, почему колокольчик говорит его голосом? Что связывает его с этим проклятым артефактом?

Ночью, когда она наконец засыпала, измученная дорогой и вопросами, он подползал к ней на мягких лапах и осторожно клал голову ей на грудь. Ее сердце билось - быстро, как птица в клетке. Его сердце (если оно у него было) подстраивалось под этот ритм. Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум. В эти моменты он почти мог поверить, что они - одно целое. Что он - это она. Что их разделяет только тонкая грань плоти.

Но утром, когда она просыпалась и их глаза встречались, в ее взгляде читался все тот же вопрос:

"Кто ты?"

И он не знал ответа.