Наследие разбитых зеркал

Глава 9: Эпилог

Школа Цзинь через год.

Библиотека Школы Цзинь пахла теперь не только пылью веков и чернилами, но и чем-то другим – чем-то живым и опасным. Ученики шептались за спинами учителей, передавая из уст в уста истории о "Призраке с лисьими глазами". Он появлялся только в полнолуние, когда тени становились особенно густыми, а лунный свет лился сквозь витражи синими струями.

Старейший библиотекарь Ло Фэн, чьи руки помнили еще времена, когда Ань Ду была ученицей, однажды увидел Его. Старик рассказывал потом, как замер у полки с древними трактатами, почувствовав на себе чей-то взгляд. В темном углу, между свитками по демонологии, стояла фигура – высокая, слишком худая, с неестественно плавными движениями. Когда она повернулась, Ло Фэн увидел глаза – золотые, с вертикальными зрачками, светящиеся изнутри собственным светом.

Книги, которых касался Призрак, начинали светиться в темноте холодным синим светом. Утром на их страницах находили следы – не отпечатки пальцев, а четкие отметины когтей. Страннее всего было то, что увидеть их могли только дети. Восьмилетний Сяо, самый младший ученик, однажды разрыдался, показывая на совершенно чистую страницу:

"Там следы! – всхлипывал он. – И они шевелятся!"

В саду, где раньше росли только скромные целебные травы, теперь цвели невиданные цветы. Их лепестки переливались серебром, а стебли были черными, как тушь. Старый садовник Чу сначала пытался выкорчевать их, но на следующее утро они вырастали снова. Когда один из учеников сорвал цветок, сад огласил крик – чистый, женский, полный такой боли, что у всех, кто его слышал, по спине побежали мурашки. Это был голос Ань Ду. С тех пор цветы не трогали, а сад стал запретным местом.

Слухи о паре...

В деревне у подножия горы, где располагалась Школа, рассказывали разные истории. Трактирщик Ли клялся, что видел их у лесного озера – девушку с зеркальными глазами, в которых отражалось не то, что перед ней, а какие-то другие места, другие времена. Рядом с ней шагал огромный лис, но когда он вставал на задние лапы, его движения были слишком человеческими.

"У него были руки, – шептал Ли, наливая посетителям вино. – Настоящие человеческие руки. Только... пальцы были слишком длинными."

Пастух Вэй рассказывал другую историю. Он встретил их на горной тропе – двух существ в рваных плащах. Когда они прошли мимо, Вэй заметил, что у обоих из-под одежды виднеются одинаковые шрамы – сложные узоры, будто выжженные на коже. В какой-то момент они остановились, и Вэй поклялся, что видел, как их силуэты слились в один на мгновение.

А старая вышивальщица Мэй утверждала, что видела лишь одного путника. В свете дня это была женщина с печальными глазами, но когда опускались сумерки, ее тень вела себя странно – разделялась, изгибалась, иногда казалось, что у нее несколько хвостов. А однажды, при лунном свете, Мэй увидела, как тень полностью отделилась от хозяйки и на мгновение стало ясно – это были двое.

Последний кадр.

В ночь, когда луна была особенно большой и кроваво-красной, сторож Школы увидел их на крыше главного здания. Две фигуры стояли спиной к луне, отбрасывая длинные тени.

Одна – человеческая, но что-то в ней было не так: пальцы казались слишком длинными, шея – слишком гибкой, осанка – слишком совершенной, чтобы принадлежать обычному человеку.

Вторая – звериная, но глаза... глаза были человеческими, и в них светился разум. Девять хвостов извивались за ее спиной, сливаясь с ночными тенями.

Сторож замер, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. В этот момент туча закрыла луну, и наступила мгновенная темнота. Когда свет вернулся, на крыше была только одна фигура. Или так казалось?

Из темноты донесся знакомый звук – звон колокольчика. Тот самый, что когда-то принадлежал Лэй Цю. Но как? Ведь колокольчик исчез вместе с Ань Ду в ту ночь, когда все и началось...

Последняя строка:

"Они идут. Их уже двое. Или всё ещё один?"

В Школе никто не решался произнести это вслух, но все чувствовали – что-то изменилось. Границы между мирами стали тоньше. В библиотеке по ночам слышался шепот, хотя там никого не было. В саду серебряные цветы поворачивались к луне, будто внимая какой-то неведомой музыке. А самые чуткие ученики иногда просыпались среди ночи от ощущения, что кто-то невидимый стоит у их кровати и смотрит золотыми глазами, полными древней, нечеловеческой печали...