Наследие разбитых зеркал

Часть 2: Путь сквозь разбитые зеркала Глава 4: Деревня, где забывают лица

Дорога в Долину Первого Узора вилась серой лентой меж холмов, поросших чахлым кустарником. Воздух был влажным и тяжёлым, предвещая дождь, который никак не мог начаться. Ань Ду шла, почти не ощущая усталости в ногах — её тело, изменённое магией и болью, стало выносливее. Но ум был измождён постоянной бдительностью, необходимостью фильтровать каждый звук, каждое движение на периферии зрения.

Лис шёл рядом, его присутствие было единственной постоянной величиной в этом мире, сошедшем с ума. Он двигался легко и бесшумно, его звериная природа идеально подходила для долгих переходов. Но его поведение было далеко от звериного спокойствия. Он нервничал. Его хвосты — все девять, сегодня особенно беспокойные — то сбивались в тугой пучок, то распускались веером, то дёргались, словно по ним пробегал ток. Он то замирал, прислушиваясь к чему-то ей не слышному, то оборачивался и скалился на пустоту за спиной. Он чуял то, чего не чуяла она. И это её тревожило.

К полудню они вышли к одинокому торговому посту на перекрёстке двух дорог. Неказистая лачуга из глины и камня, у входа которой дымилась жаровня, распространяя дразнящий, жирный аромат жареной лепёшки с луком и пряностями. Из открытой двери доносился густой запах старого масла, чеснока и чего-то кислого — перебродившего фруктового сока.

Ань Ду почувствовала, как у неё слюнки потекли. Они целыми днями ели лишь сушёные пайки, взятые из школы. Она замедлила шаг, роясь в поясном мешочке в поисках монет.

Лис замер на месте, его нос задрожал, втягивая соблазнительный запах. Его жёлтый глаз загорелся хищным, но не опасным, а скорее… воровским блеском. Он издал тихое, нетерпеливое повизгивание, толкая её мордой в бок, словно торопя.

— Подожди, — буркнула она, наконец находя пару потёртых медяков. — Сейчас куплю.

Но ждать он не захотел. Пока Ань Ду отвлеклась, высматривая хозяина лавки, Лис, прижав уши и сделав вид, что вылизывает лапу, юркнул в тень у входа. Его движения были поразительно ловкими и точными. Он замер, слившись с темнотой, и Ань Ду увидела, как один из его хвостов — самый длинный и гибкий — отделился от остальных и потянулся к прилавку, где лежала стопка золотистых, дымящихся лепёшек.

Хвост вёл себя с умопомрачительной грацией и наглостью. Он извивался, словно змея, обошёл глиняную кружку и кончиком, тонким и цепким, поддел самую пышную лепёшку. Ань Ду застыла в смешанном ужасе и восхищении. Она была готова броситься вперёд, остановить его, но было уже поздно.

Именно в этот момент остальные восемь хвостов, казалось, решили, что их собрат затеял увлекательную игру. Они встрепенулись, забыв о всякой маскировке, и принялись радостно вилять, выбивая ритм по пыльной земле и сметая с низкой полки несколько сушёных перцев.

Трах-тара-рах!

Грохот был негромким, но в тишине постороннего дня он прозвучал как выстрел. Из тёмного проёма двери тут же высунулось красное, потное лицо торговца.

— Эй! Ты что, дур… — он начал было кричать, но его взгляд упал не на Ань Ду, а на её «спутника».

Лис замер с украденной лепёшкой, уже почти доставшейся до его пасти. Его хвосты застыли в самых нелепых позах: один замер в воздухе, другой обвился вокруг его собственной ноги, третий подрагивал, задевая её платье. На его морде было написано самое искреннее и комичное недоумение, словно он сам не понимал, как его великолепный план мог провалиться.

Торговец, увидев это странное существо — не совсем зверя, не совсем человека, — со стопкой лепёшек и виляющим хвостовым «букетом», на мгновение остолбенел. Его гнев сменился чистым, неподдельным изумлением.

— Что за чёрт… — пробормотал он, потирая глаза.

Ань Ду, покраснев от стыда за себя и за своего проказливого компаньона, поспешно сунула ему в руку все свои монеты.

— Простите! Вот, за лепёшку… и за ущерб.

Не дожидаясь ответа, она схватила Лиса за загривок — он успел-таки откусить большой кусок добычи — и потащила прочь от лавки, под раскатистый, всё нарастающий хохот ошарашенного торговца.

Они шли ещё несколько часов, пока не стемнело. Ань Ду молчала, переваривая случившееся. Лис же, счастливый и сытый, шёл рядом, время от времени облизывая морду и довольно похрюкивая. Казалось, он совершенно не чувствовал ни капли стыда. Эта нелепая сцена, однако, разрядила напряжение. Это напомнило ей, что каким бы странным и пугающим он ни был, в нём всё ещё оставалось что-то от того Лэй Цю — его дерзость, его умение находить нестандартные решения и его абсолютная неспособность краснеть от смущения.

На следующий день они вышли к деревне.

С первого взгляда было ясно, что с этим местом что-то не так. Деревня располагалась в идеально хорошем месте — у подножия зелёного холма, у чистой реки. Дома были крепкими, крытыми свежей соломой, дым из труб вился ровными столбами. Но над всем этим витала атмосфера гнетущей, неестественной тишины. Не было слышно ни лая собак, ни детского смеха, ни даже привычного стука топора. Воздух был неподвижен, словно застывший.

И тогда она поняла, что именно было не так.

Был ясный солнечный день. Солнце стояло высоко, отбрасывая чёткие тени. Но ни у одного из жителей, копошившихся на улице — у женщины, половшей грядки, у старика, чинившего плетень, у детей, игравших в пыли, — не было тени.

Никакой. Совсем.

Они были отрезаны от земли, от мира, словно призраки, насильно вписанные в реальность. Солнечный свет проходил сквозь них, не оставляя следа. Это зрелище было настолько противоестественным, что у Ань Ду похолодело внутри.

Лис замер рядом, его весёлое настроение мгновенно испарилось. Он ощетинился, тихое рычание заклубилось у него в груди. Его хвосты сбились в тугой, напряжённый пучок.

Жители, заметив их, не проявили ни страха, ни любопытства. Они просто остановились и уставились на них пустыми, безразличными глазами. Их лица были словно масками — правильными, но лишёнными всякой индивидуальности, всякой жизни. Они не были похожи на людей, а на кукол, изображающих людей.