Наследие разбитых зеркал

Часть 3: Теневой Коготь Глава 7: Сон наяву

Бегство было слепым, инстинктивным. Ноги сами несли её вперёд, спотыкаясь о камни высохшего русла, пока хриплый лай и яростные звуки боя не стихли вдали, поглощённые неестественной, вязкой тишиной, что накрыла мир после появления пустотников. Ань Ду бежала, пока в боку не закололо, а в лёгких не стало не хватать воздуха. Она рухнула на колени, позади лежал огромный валун, прижимая к груди колокольчик. Его металл был холодным, безжизненным. Тот единственный, чистый звон, казалось, истощил его, а её — вместе с ним.

Она ждала. Прислушивалась к тишине, боясь услышать за спиной тяжёлое дыхание или, что хуже, не услышать ничего — ни шагов, ни признаков того, что он последовал за ней. Сердце колотилось где-то в горле, и каждый его удар отдавался болью в висках. Его голос — ясный, настоящий, прорвавшийся сквозь толщу звериного облика — всё ещё звучал в ней. «Беги!»

И она бежала. Покинула его.

Чувство вины было таким острым и физическим, словно она проглотила осколок стекла. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь заглушить внутреннюю боль внешней. Она должна была вернуться. Должна была помочь ему.

Но когда она, собрав остатки сил, выглянула из-за валуна, то увидела лишь пустынную, выцветшую долину. Ни демонов, ни его. Лишь порыжевшая трава, качающаяся под невидимым ветром, да далёкие, зубчатые скалы на горизонте. Он исчез. Словно его и не было.

Отчаяние, холодное и бездонное, потянуло её ко дну. Она осталась совсем одна. С колокольчиком-ключом, который не работал, с картой на коже, ведущей неведомо куда, и с эхом его голоса в ушах.

Она не помнила, как снова встала и побрела вперёд, движимая лишь инерцией и сияющей картой на руке, которая упрямо тянула её к Долине. Мысли путались, смешиваясь с воспоминаниями: его смех, холод его губ в поцелуе, полном пепла и мёда, золотой свет в его глазах.

К вечеру она вышла к подножию невысоких холмов, поросших чахлым, колючим кустарником. Сил идти дальше не было. Она нашла небольшой грот, скрытый свисающими корнями и папоротниками, и забралась внутрь, свернувшись калачиком на холодном камне. Слёзы, наконец, хлынули из её глаз — тихие, беззвучные, солёные. Она плакала от страха, от одиночества, от беспомощности, пока усталость не сморила её, погрузив в беспокойный, поверхностный сон.

Ей снилось, что она идёт по длинному, тёмному коридору. Стены, пол и потолок были изготовлены из полированного черного обсидиана , в котором отражалось её искажённое, уставшее лицо. Она шла, а её отражения множились, бесконечно повторяясь в перспективе, создавая иллюзию бесконечного туннеля.

И тогда она осознала, что это не сон. Вернее, не совсем сон.

Воздух вокруг был холодным и неподвижным, пахнущим статическим электричеством и озоном после грозы. Её шаги отдавались гулким эхом, которого в настоящем сне быть не могло. Она была в ловушке. В зеркальном лабиринте, созданном её собственным измученным сознанием и усиленный внешней, враждебной силой. Это было пограничье между сном и явью, между реальностью и кошмаром.

Она остановилась, пытаясь унять панику, что подкатывала к горлу. Она была здесь одна. Совсем одна.

— Не одна, — прозвучал голос.

Он был тихим, спокойным, и до боли знакомым. Это был её собственный голос. Но каким он был до всех трансформаций — без металлического звона, без отголосков колокольчика, просто молодой, немного надменный, полный скрытой силы.

Ань Ду резко обернулась.

В одном из зеркал, стоящем особняком, как арка на развилке, отражалась не она. В нём стояла она сама. Та, что была до всего. В простых одеждах ученицы Школы Цзинь, с гладкой кожей без светящихся шрамов, с живыми, полными огня глазами, в которых ещё не было и намёка на зеркальную пустоту. Она смотрела на нынешнюю Ань Ду с лёгкой укоризной и бесконечной печалью.

— Ты, — выдохнула Ань Ду, чувствуя, как сжимается сердце. Видеть себя такой — цельной, не сломленной, не изуродованной — было больнее, чем любая физическая рана.

— Я, — подтвердило отражение. Его губы двигались в унисон с её мыслями, но озвучивали то, что она боялась себе признать. — Ты зашла слишком далеко, сестра. Смотри, что ты с собой сделала.

Оно — она — жестом показало вокруг. И зеркала отозвались. В них замелькали образы. Она, разбивающая зеркало в хижине ведьмы. Она, входящая в зеркальную гладь, её тело растягивается и ломается. Она, с колокольчиком, вросшим в плоть. Она, целующая существо с мордой лиса. Кадры её падения, её отчаяния, её жертв.

— Ты всё отдала, — голос прошлой её версии звучал мягко, но каждое слово било точно в цель. — Свою плоть. Свою магию. Свою человечность. Всё ради него. И ради чего?

Отражение сделало шаг вперёд, выходя из рамки зеркала. Оно было не призраком. Оно было плотным, реальным. Оно пахло пылью библиотеки и сушёными травами — запахами её утраченного дома.

— Ты думала, что спасаешь его. Но ты лишь связала себя по рукам и ногам. Ты выбрала не его, Ань Ду. — Голос понизился до шёпота, полного жалости и ужаса. — Ты выбрала его тень.

— Нет! — выкрикнула Ань Ду, отступая. — Это он! Он внутри! Я слышала его голос! Я видела его!

— Видела искру в море тьмы, — парировало отражение. — Слышала эхо в глубине колодца. Тень — это не он. Тень — это то, что от него осталось. Оболочка. Инстинкт. Боль. Ты влюбилась в боль, Ань Ду. Ты связала свою жизнь с призраком. И ради этого призрака ты уничтожила себя.

Оно подошло совсем близко и протянуло руку. Её пальцы были гладкими, без шрамов.

— Останься здесь. Смотри. Смотри, кем ты могла бы быть.

Зеркала снова замерцали. Теперь они показывали другие жизни. Она — уважаемая Наставница Школы Цзинь, окружённая учениками. Она — могущественная странница, исцеляющая земли. Она — счастливая женщина, держащая за руку мужчину с добрым лицом — не Лэй Цю, другого. Простые, ясные, человеческие жизни. Жизни без зеркал, без проклятий, без вечной погони за утраченным.