Наследие разбитых зеркал

Том 4: Империя Разбитых Зеркал Пролог: Тот, кто стучится

Пролог: Тот, кто стучится

Ветер был первым, кто забыл дорогу к этому месту. Затем ушли звери, унося с собой тревожное чутьё, предупреждавшее об опасности. Наконец, отступила сама жизнь: трава побурела и осыпалась в пыль, деревья застыли в мучительно скрюченных позах, превратившись в каменные изваяния собственной смерти. Осталась лишь пустота. Безмолвная, неподвижная, завершённая в своём небытии.

И Храм. Вернее, то, что от него осталось. Не строение, а идея храма. Нагромождение оплавленных черных камней, уложенных в подобие стен, которые давно перестали что-либо ограждать. Крыша провалилась века назад, и теперь вместо неё был растёкшийся по небу синяк — багрово-лиловое пятно, не знавшее ни солнца, ни звёзд, ни дня, ни ночи. Это было место, где время текло в обратную сторону, всасывая в себя всё, что осмеливалось приблизиться.

Воздух здесь был густым, как сироп, и холодным, как межзвёздная пустота. Он не двигался, не переносил запахов. Он просто был. Вечным и неизменным.

И в этой вечности что-то зашевелилось.

Не животное. Не человек. Не дух. Нечто, лишённое формы и имени, рождённое из самого забвения. Оно не пришло извне — оно проявилось, конденсируясь из мрака, как капли воды на холодном стекле. Его присутствие было не видимым, а ощутимым как давление на разум, как лёгкая, нарастающая тошнота.

Оно парило над центром храма, где когда-то мог быть алтарь, а теперь лежала груда щебня и праха. И затем оно начало работать.

Не с помощью рук или заклинаний. Сила исходила из него самого, воля, тихая и неумолимая, как движение тектонических плит.

Из-под чёрного камня, из трещин в полу, из самой толщи воздуха стали появляться осколки. Они всплывали, повинуясь зову, медленно вращаясь в густом воздухе. Осколки стекла, зеркал, полированного обсидиана, хрусталя. Большие и маленькие, с острыми и сглаженными краями. Все они были мутными, потускневшими, будто их долго терли пеплом.

Сила, что вызвала их, начала складывать. Это был жуткий, беззвучный процесс. Осколки притягивались друг к другу, становясь частью растущей, причудливой мозаики. Они слипались не краями, а плоскостями, образуя не стену, не сферу, а нечто иное. Нечто узнаваемое и оттого ещё более чудовищное.

Они складывались в лицо.

Нет, не лицо. Подобие лица. Лишённое пропорций, симметрии, жизни. Пустые глазницы, в которых застыли осколки, отражающие лишь друг друга и вечный мрак. Намёк на нос. Искажённая линия рта, собранная из десятков острых фрагментов, готовых разрезать любое прикосновение. Это был портрет, нарисованный безумцем, который видел лицо лишь однажды, в бреду.

Процесс шёл медленно, мучительно. Каждый новый осколок требовал титанического усилия, концентрации воли, которая заставляла сжиматься само пространство вокруг. Казалось, что невидимая рука собирает рассыпанную по вселенной головоломку, не видя картинки-образца.

И вот остался последний фрагмент. Маленький, не больше ногтя. Он лежал в стороне, почти незаметный среди тёмного камня. Но он был не как все остальные. Он был не плоским, а чуть изогнутым. И он не был матовым. Даже в этом царстве тьмы он тускло, упрямо поблёскивал, сохраняя слабый отсвет давно утраченного металла.

Сила потянулась и к нему.

Осколок дрогнул и медленно поплыл по воздуху, направляясь к незавершённой мозаике, к пустому месту на «скуле» собираемого лица.

И в тот миг, когда он приблизился, по храму прокатился звук. Не громкий. Едва слышный. Давно забытый.

Тинг.

Тонкий, высокий, вибрирующий, как комариное крыло. Звон. Звон разбитого колокольчика.

Осколок, этот последний кусочек, был частью его. Частью того самого колокольчика, что Ань Ду разбила о свою грудь, чтобы освободить Лэй Цю. В нём навсегда была запечатлена её жертва, её боль, её любовь. И отзвук её зова.

Он встал на своё место. И собранное лицо обрело завершение. Оно не стало живее. Оно стало… целым. И от этого ещё более чуждым и страшным.

Мозаика из тьмы и стекла лежала на камнях, безжизненная. Пустые глазницы смотрели в багровое небытие над храмом.

И затем из самой глубины тьмы, из-за пределов этого мира, куда не достигало даже эхо, донёсся Голос. Он был тихим, без тембра и эмоций, словно скрип вращающихся шестерёнок мироздания. В нём не было злобы. Не было нетерпения. Лишь холодная, безличная констатация факта.

«ОНА… ПОЧТИ… ГОТОВА…»

Слова упали в безмолвие, как камни в чёрную воду, не оставляя кругов.

Собранное лицо не дрогнуло. Неживые осколки не отразили никакого света. Но в том месте, где должен был быть глаз, крошечный осколок колокольчика Ань Ду, блеснул чуть ярче. На миг.

И потом всё замерло. Сила, собиравшая осколки, отступила, растворилась. Неизвестное существо исчезло.

В разрушенном храме снова остались лишь камни, мрак и лежащее на них зеркальное подобие лица, ждущее своего часа. И последний звук, что прозвучал здесь, был не голос из тьмы, а тихий, далёкий, повторяющийся стук.

Словно кто-то стучится в дверь, которой не существует.