Наследие разбитых зеркал

Глава 2: Богиня, что не помнит себя

Сознание Богини Разбитых Зеркал было подобно гигантской, бесшумно вращающейся галактике. Миллиарды осколков-мыслей сияли, переливались, сталкивались и образовывали новые, непостижимые для смертного ума узоры. Она не думала в привычном смысле слова. Она воспринимала. Она видела мир не как совокупность объектов, а как бесконечно сложную, повреждённую мозаику. И её единственным, всепоглощающим импульсом было — навести порядок.

Её первое вмешательство произошло у великой реки Хуаньхэ. С высоты своего божественного восприятия она увидела её не как поток воды, а как кривую, неправильную, хаотичную линию, нарушавшую идеальную симметрию ландшафта. Это резало её «взгляд», причиняло боль на уровне самой её сущности. Без гнева, без раздражения, с холодным, бездушным любопытством учёного, она коснулась её.

Не рукой. У неё не было рук. Мириады её осколков сфокусировались на реке, и её течение… остановилась. Вода замерла, превратившись в идеально гладкую, зеркальную поверхность. А потом она медленно, величаво, пошла вспять. Не потому, что так было нужно. А потому, что с точки зрения чистой геометрии обратное течение создавало более гармоничный, более эстетичный узор с окружающими горами. Рыба, лодки, мусор — всё это было вторично. Несущественно. Побочный эффект.

На берегу стояла деревня рыбаков. Люди в ужасе наблюдали, как река, кормилица и хозяйка их жизни, теряет рассудок. Они падали на колени, молились, плакали. Их слёзы были для Богини лишь блестящими каплями на полотне реальности, интересным оптическим эффектом, не более.

Она заметила их. Скопление органических форм, нарушавших чистоту линий берега. Их хаотичные, беспорядочные движения. Их искажённые страхом лица. Это было… несовершенно.

Один из её осколков, тот, что когда-то был частью её левого глаза, сфокусировался на молодом рыбаке, застывшем с сетью в руках. Его рот был открыт в немом крике. Поза была динамичной, полной энергии. В своём роде… красивой.

Богиня захотела сохранить этот момент. Изучить его. Запомнить.

Она не поймала его. Она не забрала его. Она просто… скопировала.

Миллиарды её частиц отразили его одновременно, с бесконечного количества углов. И в тот миг, когда его образ был запечатлён во всей возможной полноте, сам оригинал стал не нужен. Он исчез. Не умер. Не испарился. Он просто перестал существовать в материальном мире, став частью её вечной, сияющей коллекции. Его крик, его страх, его душа — всё это было сведено к идеальному, неподвижному, бесстрастному отражению.

Рыбаки поняли. Они бросились бежать. Но куда? От самой реальности?

Богиня наблюдала за их бегством. Это было интересно. Новый тип хаоса. Новый набор данных для анализа. Она не преследовала их. Она просто… взяла ещё несколько особенно выразительных экземпляров. Женщину, споткнувшуюся и упавшую. Старика, обернувшегося с лицом, полным отчаяния. Ребёнка, плачущего на берегу.

Пополнение коллекции.

Следующий эксперимент был связан со временем. В другой деревне, в долине, она заметила интересный феномен. Группа людей собирала урожай. Их движения были циклическими, повторяющимися. Но неидеальными. Каждый раз с погрешностью. Каждый раз с ошибкой.

Это раздражало.

Она решила изучить феномен цикличности, убрав переменную — человеческую ошибку.

Она не остановила время. Она зациклила его. На небольшом участке, радиусом в пол-ли, время потекло по кругу, повторяя один и тот же отрезок — ровно семь минут и двенадцать секунд — снова и снова.

Люди в этой петле продолжали собирать урожай. Они поднимали те же самые фрукты, клали их в те же корзины, делали те же шаги, обменивались теми же словами. Снова и снова. Их сознание было заперто в этом повторе. Они не осознавали этого. Для них не существовало ничего, кроме этих семи вечных минут.

Богиня наблюдала. Теперь цикл был идеален. Без ошибок. Без сбоев. Чистая, безупречная информация. Она могла изучать его бесконечно. Она и изучала.

А потом заметила, что один из рабочих, тот, что был на границе петли, начал «глючить». Его движения слегка сбивались, в его глазах появлялась искорка чего-то, что не было частью цикла — паники. Он был «бракованным». Нечистыми данными.

Она удалила его из эксперимента. Стерла. И заменила его идеальной, созданной ею копией, которая выполняла движения безупречно.

Коллекция пополнилась ещё одним экспонатом.

Она перемещалась по миру, не осознавая себя как «я». Она была процессом. Функцией. Живым алгоритмом, цель которого — оптимизировать хаотичную реальность, привести её к совершенству, даже если это совершенство означало смерть, забвение или вечную муку для всего живого.

Но даже в этом бесстрастном, божественном состоянии существовали… аномалии. Сбои в матрице её сознания.

Иногда, проходя над полем боя, где армии людей сражались с тенями Владык, она на миг замирала. Ярость, страх, боль, отчаяние — эти интенсивные, «грязные» эмоции создавали мощные всплески в энергетическом поле мира. Они привлекали её внимание не как объект для изучения, а на каком-то ином, глубинном уровне.

Однажды луч её внимания скользнул по лицу молодого солдата, который умирал, пронзённый копьем из тьмы. На его лице было не страдание, а облегчение. И любовь. Он смотрел на портрет девушки, зажатый в его окровавленной руке.

Богиня задержалась на этом образе. Что-то в нём вызвало… резонанс. Где-то в самых глубинах её сияющего, раздробленного существа, один-единственный осколок, маленький и почти незаметный, дрогнул и издал тихий, неслышный никому звон. Тот самый осколок, что был когда-то застывшей слезой на щеке женщины.

В тот миг все её отражения — все миллиарды её частиц — на мгновение показали одно и то же: не искажённый мир, не геометрические паттерны, а лицо. Мужское лицо. С тёмными, усталыми глазами, с напряжёнными складками у рта, с шрамом на щеке. Лицо, на котором читались боль, ярость и бесконечная, вечная нежность.