Наследие разбитых зеркал

Часть 2: Первые битвы и первые потери Глава 3: Битва с Безгласным

Их вела Эхо. Не она сама — а голоса внутри неё. Они нашептывали направление, бормоча обрывки чужих воспоминаний о том месте, куда они шли.

«…поверни налево там пахнет пылью и старыми чернилами…» — сиплый голос старого архивариуса.

«…не иди прямо, прямо пропасть…» — испуганный шёпот ребёнка.

«…ступеньки, вниз сорок две ступеньки, считай…» — чей-то точный, педантичный внутренний монолог.

Они шли по высохшему руслу реки, которое вело к подножию меловых скал. Воздух здесь был неподвижным и густым. Он не переносил звуков, а поглощал их, как сухая губка. Их шаги отдавались в ушах глухими, ватными ударами. Даже их дыхание казалось неестественно громким в этой давящей тишине.

— Здесь, — внезапно прошептал Косторез, останавливаясь и хватая себя за голову. Его лицо побелело от боли. — Я… я чувствую его. Он выедает всё. Имена. Слова. Память…

Лэй Цю обернулся к своей маленькой команде. Первый Шаг лениво облизывал когти, но его единственный человеческий глаз был прищурен, а уши напряжённо подрагивали. Эхо дрожала, обняв себя за плечи, её форма мерцала, как плохая связь.

— Эхо, — тихо сказал Лэй Цю. — Что мы должны знать?

Девушка вздрогнула. Из её рта полился каскад голосов, торопливых, перебивающих друг друга:

«…он не имеет формы, ищет уши чтобы украсть…»

«…не говори своего имени никогда, никогда…»

«…он питается звуком, рвёт связь между мыслью и языком…»

«…молчи молчи молчи…»

Лэй Цю кивнул. Он посмотрел на каждого из них и поднял палец к губам. Универсальный жест тишины. Затем он показал на свои глаза, потом на каждого из них, и сделал жест, словно связывал невидимые нити между своими глазами и их — «следите за мной, смотрите на меня».

Первый Шаг фыркнул, но кивнул. Косторез, всё ещё бледный, сделал глубокий вдох и сгрёб в кучу несколько мелких камешков, чтобы показывать направление. Эхо просто прижалась к Лэй Цю, её холодная рука в его ладони была единственной нитью, связывающей её с реальностью.

Они вошли в пещеру в скале. Вход был неестественно правильным, круглым, словно просверленным гигантским сверлом. Внутри царил мрак, но не полный. Свет, исходивший от сияющих осколков Ань Ду в мешочке Лэй Цю и от мерцающей формы Эхо, выхватывал из тьмы жуткие детали.

Пещера была библиотекой. Бесконечные стеллажи уходили в темноту вверх и вглубь. Но на них стояли не книги. На них лежали… короны. Скипетры. Разбитые очки. Детские игрушки. Выцветшие любовные письма. Засохшие цветы. Каждый предмет был аккуратно размещён и подписан. Но надписи были сделаны на несуществующем языке, состоящем из клякс и исчезающих символов.

Это был не архив вещей. Это было кладбище имён. Музей всего, что когда-то имело значение для кого-то, но было лишено своего контекста, своей истории, своего имени.

Воздух звенел от тишины. Но это была не просто тишина отсутствия звука. Это была голодная тишина. Тишина, которая жаждала быть наполненной, но пожирала всё, что в неё попадало.

Лэй Цю почувствовал, как что-то щекочет его разум. Словно невидимые щупальца пытаются залезть в его рот, в его уши, выудить оттуда слова, мысли, само его имя. Он стиснул зубы и ментально оттолкнул это прикосновение.

Они шли глубже. Тень Владыки Забытых Имён витала здесь, невидимая, но ощутимая. Иногда на стеллажах они видели свежие «экспонаты» — ещё не запылившийся крестьянский нож, детский ботинок. Владыка недавно поработал здесь.

Внезапно Эхо замерла и указала дрожащим пальцем вглубь зала. Там, в центре круга, образованного стеллажами, на полу лежала фигура в робах архивариуса. Он был жив. Его грудь слабо вздымалась. Но его глаза были пусты, а из полуоткрытого рта не доносилось ни звука. Он просто лежал и смотрел в потолок, на его лице не было ни страха, ни осознания — лишь абсолютная, совершенная пустота.

И затем они увидели Его.

Он материализовался из самой тишины, из колебаний воздуха между стеллажами. У Него не было формы. Он был искажением, дрожанием света, силуэтом, составленным из забытых букв и выцветших чернил. Он парил над телом архивариуса, и из пустого рта несчастного потянулись тонкие, серебристые нити — последние обрывки его воспоминаний, его идентичности. Владыка впитывал их, как изысканное вино.

Первый Шаг, движимый чисто звериным инстинктом, зарычал. Звук, грубый и живой, разорвал давящую тишину, как нож ткань.

Искажение мгновенно развернулось к ним. Голодная тишина обрушилась на них с новой силой. Лэй Цю почувствовал, как его собственное имя — Лэй Цю — задрожало где-то глубоко внутри, пытаясь вырваться наружу, сорваться с языка. Он с силой сжал челюсти.

Он сделал отчаянный жест рукой — атака! — и бросился вперёд, выхватывая клинок.

Но как сражаться с тем, у чего нет тела? Клинок проходил сквозь дрожащий силуэт, не причиняя вреда. В ответ на атаку тишина сгустилась вокруг них, становясь почти физической. Лэй Цю почувствовал, как его собственные воспоминания начали тускнеть. Образ Ань Ду стал расплывчатым. Имя Костореза вертелось на языке, но он не мог его вспомнить.

Косторез, корчась от боли, тыкал пальцем в разные направления, показывая, куда двигаться, где укрыться. Но его знаки становились всё менее уверенными. Он забывал, что означают его собственные условные обозначения.

Первый Шаг, используя свою звериную природу, атаковал не силуэт, а сами нити, что тянулись от архивариуса. Его когти рассекали их, и с каждой оборванной нитью силуэт Владыки вздрагивал и терял чёткость.

Эхо, парализованная страхом, просто стояла и бормотала обрывки чужих имён, словно пытаясь задобрить голодного духа.

Лэй Цю понял. Прямая атака бесполезна. Нужно бить по источнику его силы. По самой связи между именем и сущностью.